Как ему сказать?
Я спрятала тест на самое дно корзины для белья, под груду полотенец. Сердце бешено стучало. Нужен план. Нужно… нужно сделать так, как?!...Он не сможет прогнать страх...
И тут я вспомнила. Разговор с Майей несколько месяцев назад, за бокалом вина. Она смеялась, рассказывая, как Сириус чуть с ума не сошёл, когда узнал о её второй беременности. У них родился сын. Белый волчонок Эридан. Маленький любимец всего клана. Меня очень заинтересовала одна маленькая деталь. Метка на шее Сириуса и Майя рассказала, что метку человеческая девушка может поставить только будучи беременной и это просто невероятное ощущение. И во время и потом когда связь становится полной. Я смотрела на свою метку, что оплела всю ногу до кончиков пальцев и уже ползла на талию и думала о том, что хочу оставить свой знак на муже. Одна мысль о метке на его коже вводила меня в состояние трепета. Я хотела этого безумно.
Сегодня я поставлю её и он все поймет сам. И будь, что будет.
Я вышла из ванной, будто в тумане. В спальне пахло его гелем для душа – кедром и мятой. Он только что вернулся с поздней встречи и сейчас в соседней ванной смывал с себя напряжение дня. Я стояла посреди комнаты, в одних тонких шортиках и его футболке, и чувствовала, как решимость кристаллизуется внутри, холодная и острая, как лезвие.
Дверь открылась. Он вышел, лишь в полотенце на бёдрах. Капли воды задерживались в углублениях между кубиками пресса, стекали по груди, покрытой тёмными волосами. Бранд вытирал голову, и даже это простое движение дышало силой, привычной властью над собственным телом и всем, что его окружало.
– Лиз? – он нахмурился, заметив мою неподвижность. – Что случилось? Свят?
– Всё в порядке, – мой голос прозвучал хрипло. Я сделала шаг к нему. Потом ещё один. Он смотрел на меня с лёгким недоумением, которое быстро сменилось пристальным, изучающим взглядом. Он всегда чувствовал моё состояние лучше, чем я сама.
Не давая ему ничего спросить, я уперлась ладонями в его грудь. Мокрую, горячую. Толкнула. Не сильно, но достаточно неожиданно. Он отступил на шаг и грузно опустился в мягкое кожаное кресло у туалетного столика. Его брови взлетели вверх.
– Лиза?
Вместо ответа я пристроилась у него на коленях, взяла его лицо в ладони и притянула к себе. Поцелуй был не нежным. Он был жаждой. Утверждением. Заклинанием. Я чувствовала, как он на мгновение замирает, а потом отвечает с привычной, поглощающей страстью. Его руки обхватили мои бёдра, впились пальцами в кожу.
Но я не дала ему углубить поцелуй. Отрываясь, я сползла с его колен, опускаясь на пол перед ним. Мои губы скользнули по его мокрой шее, ключице, твёрдому животу. Я слышала, как его дыхание стало глубже. Он откинул голову на спинку кресла, глаза прикрылись, но я видела, как под тонкой кожей век бегут нервные импульсы.
Я добралась до полотенца на его бёдрах и потянула за угол. Оно упало бесшумно. Его член уже был возбуждён, отзываясь на мои прикосновения. Тогда я сделала то, что задумала. Демонстративно, глядя ему в глаза, сняла с запястья тонкую чёрную резинку. Собрала волосы обратно, туго и высоко.
Его глаза, тёмно-зелёные, как лесная чаща в сумерках, загорелись. В них вспыхнул огонь. Дикий, собственнический,жадный. Он знал, что это значит. Когда я так собираю волосы… это для него.
Я наклонилась к нему, к его вздыбленной, тёмно-бордовой плоти. Нежно, почти не касаясь, я провела кончиком языка от самого основания, чувствуя, как под кожей пульсирует каждая вена, до тугой, чувствительной головки. Из его груди вырвался низкий, сдавленный стон.
– Лиза… – это было и предупреждение, и мольба. Мой грешник…
Но я уже взяла его в рот. Медленно, погружаясь глубже, позволяя себе почувствовать каждый сантиметр его тепла, его вкус – солёный, мужской. Его. Я работала губами и языком с той знающей нежностью, которую он так обожал. Одной рукой я придерживала его у основания, другой водила по внутренней поверхности его бёдер, чувствуя, как дрожат мышцы.
– Чёрт… – он прошипел сквозь стиснутые зубы, его пальцы впились в подлокотники кресла, кожа натянулась на костяшках. – Так… вот так, девочка…
Его голос, хриплый от наслаждения, ударял по мне волнами. Я ускорила темп, сосредоточившись на кончике, используя всё, что знала. Он начал двигать бёдрами навстречу, короткими, резкими толчками, теряя контроль.
– Я… я не хочу так… – выдохнул он, и в его голосе была уже не просьба, а команда. – Хочу быть в тебе.
Он не стал ждать. Сильные руки подхватили меня под мышки, подняли, как перышко, и почти бросили на широкую кровать. Я отскочила на колени у самого края кровати, сердце колотилось в унисон с его тяжёлым дыханием. Он стащил с меня футболку одним движением, а шортики лишь сдвинул в сторону, обнажив влажную, готовую для него плоть. Он знал, как я завожусь, когда делаю ему минет. Знает мои слабости.
Встал сзади, его тело, горячее и влажное, прижалось к моей спине. Одна рука обхватила меня за талию, другая – грубо, влажно шлёпнула по ягодице. Звук был громким. Пощёчиной в тишине комнаты. Я вскрикнула, и в этом крике было столько желания, что он зарычал в ответ.
И вошёл. Одним мощным, безжалостным толчком, заполнив меня до предела. Я закатила глаза от нахлынувшего удовольствия, впиваясь пальцами в покрывало. Он не дал опомниться, сразу задав жёсткий, почти яростный ритм, вбиваясь в меня так, что мир сузился до точки соединения наших тел. Его рука снова закрыла мне рот, приглушая мои стоны, которые становились всё громче, всё отчаяннее.
– Моя, – рычал он в самое ухо, и его дыхание обжигало. – Вся моя. Лиза. Как же я люблю тебя.
Он говорил это в порыве, не зная, как его слова отзываются во мне темным, адским пламенем жажды его любви. Я была на грани, на самой острой кромке, когда всё внутри сжималось в тугой, сладкий узел. И тогда я не выдержала. Я вывернулась, высвободив рот из-под его ладони, и впилась зубами в его запястье. Сильно, до крови.
Это стало последней искрой. Его тело вздрогнуло, и он с грохотом обрушился на меня, вгоняя в самую глубь в момент собственной кульминации. Волна моего оргазма накрыла меня следом, смешавшись с его, выжигая всё внутри в ослепляющем, сладком пожаре. Мы рухнули на кровать, сплетённые, тяжёлые, покрытые потом и дрожащие от пережитого.
Он не отпускал меня, даже когда дыхание выровнялось. Просто перевернул на бок, прижал к себе, лицом к лицу. Его пальцы разжали мои зубы на его запястье, он посмотрел на маленькие, чёткие отметины и… усмехнулся. Грубо, счастливо. Потом притянул меня и поцеловал так нежно, что слёзы снова подступили к горлу.
– Теперь ты берешь пример с сына и пытаешься меня погрызть? – прошептал он, касаясь лбом моего.
– Хочу видеть на тебе свою метку, – выдохнула я, целуя его в уголок рта. Намекая но не сильно…
Мы помылись вместе, под тёплыми струями, и это было так нежно. Ухаживать за телами друг-друга после оглушительной, дикой страсти. Он мыл мне спину, большие ладони скользили по коже с такой бережностью, будто я была хрустальной. Я втирала гель в его мощные плечи, чувствуя под пальцами знакомые шрамы – летопись его жизни, его битв. Мы не говорили. Просто стояли, обнявшись, под водой, и этого было достаточно. Было всё.
Утром я проснулась от странной тишины. Место рядом было пусто, но не холодно. Я потянулась и услышала из ванной комнаты резкий, почти нечеловеческий звук – нечто среднее между вскриком и рычанием.
Сердце упало. Началось.
Накинув его рубашку, я подошла к дверям. Бранд стоял перед зеркалом, спиной ко мне, но в отражении я видела его лицо. Оно было искажено. Паникой. Глубокой, животной паникой. Он смотрел на своё запястье. На те следы моих зубов, которые за ночь не просто зажили. Они преобразились. Из простых ранок они превратились в чёткий, узнаваемый символ. Лист папоротника. От запястья и до самого локтя. Метка. Метка истинности.
Он медленно повернулся. Его глаза, огромные, полные немого ужаса, уставились на меня.
