— Левин, это ваш последний шанс спрыгнуть. Вы точно идёте? — Оттолкнув генералу руки и залезая в лодку, выплюнул уже мне. — Может, Виттман…

— К чёрту, Дитрих! — Оборвал и я. Я тоже устал. — Вернёмся — обещаю — морду начищу!

В ответ только плечами пожал. И отвернулся.

А генералу вмешаться снова Форестер не дала. Руку на локоть ему положила. И что удивительно — помогло!

— Влад, присмотрю…

Закат на Тургояке.

Мы отходили, урча электромотором. Меня же терзали сомнения. Кто у бельгийца в команде «хранителей»? И почему они, эти загадочные «ангелы» пропускают такие поведенческие девиации моего непосредственного начальства…

* * *

Холодные сейши Тургояка

Ушли в закат, эмоционально искря, как сказал Гао Чен, не хуже пирита в магнитном поле.

На берегу, метрах в пятидесяти, почти у самой линии деревьев, остались два дорогих мне человечка.

Просто стояли, просто смотрели. Галина — бледная, прямая, с упрямо поджатыми губами. И маленький прижавшийся к ней совсем по детски японский цыпленок. Айка…

Хорошо, когда тебя ждут. Несмотря ни на что. Галина и Айайайка на пляже Тургояка

— Не нравится мне это озеро, — сказал Харламов, когда мы наконец отошли метров на тридцать от берега. Он сидел рядом со мной, и я даже через «латы» защитного костюма чувствовал, как напряжено его тело. — Вода как мёртвая. Ни ряби, ни ветра, ни всплеска от рыбы… как озеро смерти какое-то…

— Коля, не каркай, — бросил я, стараясь отогнать нехорошие мысли. Фигурка Айки на берегу сползла по Галине. Села в песок. — Давай о хорошем!

— О хорошем? — Кочубей, сидевший на носу, обернулся. В голосе нашего технаря прорезалась нотка усталой иронии. — Коллеги, мы плывём к алтарю, который за несколько минут высосал жизнь из десятка человек! Лезем в костюмах, сляпанных на коленке. И вы предлагаете говорить о хорошем?

— О том, что у нас есть шанс успеть это остановить, — поправил Гао Чен. Он говорил тихо, почти не размыкая губ. — Если же нет…

Не договорил. И правильно. Мы все понимали, что будет, если не получится.

— Не каркайте, тоже мне мужчины… — Буркнула Форестер. Скукожившаяся Ава сидела на корме, вцепившись в борт, смотрела на удаляющийся берег. — Вон, смотрите, какие сосны. Красиво.

Красиво. Слово показалось неуместным. Но я посмотрел на западный берег, где лучи заходящего солнца уже пробивались сквозь кроны деревьев и подумал: да, красиво. И жутко. Как перед смертью. И еще эта красота была какой-то чуждой. Не нашей. Не человечьей.

Почему-то опять в голову полезли страшилки местных — сколько миасская «жемчужина» забрала жизней. Тогда — смеялся. Суеверия. А вот в лодке, под кровавый закат, пробрало!

Один Дитрих, прогнав Кочубея, замерший в горделивом величии, уселся на нос. Как статуя. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю — я решил!

Мы отошли от берега метров на пятьсот, когда полное безветрие неожиданно кончилось. Когда налетел первый шквал. Лодку качнуло.

— Волна? — Спросил Райли, поворачиваясь к носу. — Откуда?

А потом буквально секунд за тридцать мертвый штиль сменился самым настоящим штормом. Волны били одна за другой, лодку швыряло…

Едва ли не на второй минуте этого безумства очередная волна шарахнула, киданула утлое резиновое судёнышко с такой силой, что лодка сначала встала на бок, потом перевернулась, и я полетел в ледяную воду.

Холод обжёг лицо, ударил в уши, залился под сетку костюма. Я барахтался, пытаясь понять, где верх, где низ, чувствуя, как лёгкие разрываются от нехватки воздуха. Рядом кто-то кричал, кто-то на интернациональном и могучем просто крыл матом, кто-то кашлял и отплёвывал воду. Мотор затих, и только вода ревела, кружа, переворачивая, таща вниз.

Ухватившись за что-то скользкое и пузатое, умудрился вынырнуть, глотнуть воздух. Дико мешали провода заземления, путались, тащили змеями вниз. Неуклюжий и тяжёлый сетчатый защитный костюм тянул камнем на дно…

Озеро бушевало. Волны шли одна за одной.

Из воды показалась голова Харламова. Он тоже отплёвывался и пытался ухватиться за лодку. Отцепиться боялся, руки сводило. Но пересилил. Поймал. Подтянул…

Рядом вынырнул фон Айбарек — бледный, с перекошенным от ужаса лицом. Но живой. Ава Форестер держалась за его плечо. Гао Чен, как выяснилось, умел плавать лучше всех — он, каким-то чудом уже избавившись от костюма, взбирался на днище, помогая, таща Кочубея.

Следующие минуты превратились в хаос. Запомнил мало что. Мы хватались за всё, что могло удержать на плаву, пытаясь не выпустить из рук скользкую, норовящую вырваться перевёрнутую лодку. По мере сил ловили друг друга…

Райли вынырнул метрах в десяти, его отбросило волной, но он сумел доплыть…

Потом волны так же внезапно улеглись. Как-будто и не было это ада. Озеро вновь стало зеркальным, тучи разошлись, и солнце, уже почти скрывшееся за горизонтом, бросило последний багровый луч на успокоившуюся воду.

Как издёвка выглядело то, что нас выбросило на золотой пляж. Почти туда, откуда стартовали…

Шишкин… его нигде не было видно.

— Что это было… — прошептал бледный до синевы Райли.

— Знакомьтесь — местная легенда! Сейши, — прокаркал Харламов пытаясь выкашлять, выхаркать из лёгких воду. — Чертов ATLAS, чёртовы мегалиты, чёртовы сейши…

— Сейши? — фон Айбарек поднял голову. — Здесь? Сейчас? Но этого не может быть!

— Не знаю, — честно признался Харламов. — У нас говорят, на этом озере проклятье лежит.

Сорвался я тогда. Наорал. Что условия места работы лучше стоит учить. А не гоголем перед всеми вышагивать. Да команду на смерть в неизвестность пихать. И морду набить попытался…

Не свезло. Скрутили. И меня, и его. Сунули мордой в этот самый песок. Золотого пляжа. А жаль. Может хотя бы немного думать бы стал. Или других проняло…

— Шишкин… — Кочубей придавливая Дитриха оглядывался, но воды вокруг были пусты. Как и берег элитного пляжа посёлка Тургояк. — Где Шишкин?

Капитана Шишкина так и не нашли. Ни тогда, ни потом. Озеро забрало — так же, как множество других до него. Майора только посмертно присвоили…

Через пять минут подскочил армейский УАЗ с группой быстрого реагирования.

Из второй машины выскочил растерянный Колдунов, медики, и две женщины, которых не смогла остановить даже рассыпавшаяся из подоспевшего Урала охрана.

* * *

Чай со вкусом любви

Галка мне тогда на пляже «фонарь» посадила. Добежала первой. И вместо «здравствуй, любимый» с размаху влепила! А потом белугой ревела, уткнувшись носом в мои колени…

Так и стоял. С повисшей на шее подоспевшей Айкой. И, грозящей устроить своими слезами новый потоп, Галиной Сергеевной, вцепившейся мёртвой хваткой в мои штаны. Обнимал. То ту, то другую. Обтекал. Стылой тургоякской водой. И глаз зажимал.

Чем, наверное, нас от повторной попытки в тот вечер и спас. На которой настаивал Дитрих.

Ночь всем подарил. Точнее Галина спасла.

Вот из-за нее, да наших кислых, измученных лиц, Колдунов и упёрся. Генеральским ором по «норам» всех разогнал. Отдыхать. Несмотря на вопли и жалобы разошедшегося бельгийца.

Да и сил у нас не было. Объективно если смотреть…

— Левин ты зачем наплёл Колдунову, что мы с Айкой беременны? — Уже в гостиничном номере, чуть подуспокоившись и убедившись, что я не подох, Галина Сергеевна, несмотря на мучавшую ее слабость, попыталась включить режим «стервозная жена». Ну это когда женщину всё бесит и когда руки в бока. Всё понимаю, стресс, откат и на весь этот не устоявшийся эмоциональный «винегрет» новый стресс…