Первыми под протокол эвакуации попали те, кто оказался вычеркнут из списка жизненно необходимых для управления кризисом: вспомогательный персонал, техники из групп, чьё оборудование уже вышло из строя, энергетики и айтишники.

Я в перерыве между штурмами стоял у штабного бокса, смотрел как последние, чуть ли не плача от потери доступа к супер навороченным игрушкам, грузятся на катера.

К середине дня эвакуировали и часть учёных — тех, чьи данные больше не успевали обрабатывать. Приборы начинали сходить с ума. Выгорали вычислительные кластеры. Айтишники их пытались принудительно охлаждать, экранировать и даже отключать. Не помогало. Паразитные наводки ELFа проникали практически везде…

У курчатовцев первыми «сдохли» георадары. Американские гравиметры JPL продержались дольше, хотя и они стали выдавать нелинейные скачки, которые никто уже и не пробовал хоть как-то интерпретировать. Просто отфильтровывали пока успевали.

— Понеслось, — сказал мне тогда Харламов. Мы стояли у временного лазарета. — У людей падает давление, тахикардия, некоторые жалуются на металлический привкус во рту и гул в ушах.

— Градиент потенциалов? — Спросил я.

— Пока нет. Это его тень. Чёртовы ELF‑поля, которые уже достали до берега, рушат нам митохондрии в клетках. Организм чувствует, его уже «качает».

— Сильно?

— У пострадавших военных лактат зашкаливает. Кислородное голодание на тканевом уровне, хотя сатурация почти нормальная. Белок в моче… — Харламов зло сплюнул. — Митохондрии просто не справляются. АТФ как откачали, клетки просто истощаются! Понимаешь, чудовищно быстро истощаются. Печень, сердце, мозг — всё под ударом! Мы просто убиваем пацанов…

— И что с ними будет?

— Что-что! У них у всех уже присутствуют явные признаки ишемии миокарда. Да и снижение когнитивных функций!

— Обратимо?

— Практически нет, Андрей. Кардиомиопатия и быстрая нейродегенерация им обеспечена на всю оставшуюся недлинной жизнь!

Я в бессилии тогда оглянулся на озеро. Вода в Тургояке стояла непривычно гладкою, без бликов и ряби, над островом висело едва заметное марево…

Несмотря на все предосторожности, первые смерти пришли к раннему вечеру. Двое военных из группы оцепления, которые работали живыми «маячками» в самом ближнем к зоне оцеплении, упали одновременно. Их выдернули меньше чем за минуту, но реанимация помочь уже не смогла.

Тела были такими же, как и те, первые, из шурфа: восковая кожа, отсутствие трупного окоченения, полная атония мышц…

— Генерал, почему вы продолжаете держать там людей? — Спросил я Колдунова, когда меня перестали в какой-то момент дёргать по срочным вопросам. — Это же убийство!

— Потому что электроника в этой зоне дохнет быстрее людей, умник! — ответил он жёстко. Потом помолчал, пытаясь успокоиться. Видимо тоже на нервах. Ну и достали, поди. — Извини. Каждый из нас знал, на что идёт.

Я промолчал. Спорить было бессмысленно. Да и не о чём. Он тоже по своему прав.

Через два с половиной часа даже в лагере, который считался до этого безопасным, люди начинали сдавать. Первой значимой потерей стал седой физик из Ливерморской лаборатории — тот самый, который с утра скептически хмыкал насчёт опасности ELF.

Не выдержало сердце.

Он сидел за монитором, изучая спектрограммы, и вдруг, застонав, обмяк. Реанимационная бригада подоспела через минуту, но бесполезно. Он даже не успел потерять сознание — просто обширный инфаркт.

Просто сидел. И умер. А я даже имя его не знаю…

— Митохондриальное истощение, — Тихо сказал Пин, сравнивая показания I-SТATовского газоанализатора крови и анализатора АТФ. — Клетки миокарда «задохнулись» без энергии. Также как и у остальных пострадавших, думаю, отсутствует АТФ.

— Но он же был в лагере! — Едва не скатилась в истерику молодая англичанка из европейской группы поддержки. Ревела. Стояла над бывшим коллегой, упаковываемым медиками в черный пакет, слезы катились по бледным щекам и обвинительно смотрела на китайского физика.

— Мисс, градиент поля не имеет чётких границ, — Пин только виновато развёл руками. — Разница энергий пульсирует, накатывает как волны в прилив. Мы не умеем такое предсказывать. Слабые и старые умрут первыми…

Тогда я впервые стал задумываться о безопасности моих женщин. Только благодаря смерти этого англичанина сумел обратить внимание, что Галина Сергеевна, мой железный Галчонок, необычно бледная и медлительная. Как та молодая англичанка…

— Галя? — Коснулся её лба. Кожа оказалась холодной, хотя в боксе стояло стабильно плюс двадцать три.

— Нормально всё, Андрюш. — Отмахнулась, но голос был слабым, без привычной упертой нотки. — Не переживай. Переработала немного. Слабость. Пройдёт.

Айка, которая обычно порхала маленьким неутомимым энерджайзером, тоже кривилась. И, когда думала, что никто не видит, дергалась, тянулась рукой к голове.

— Ай, болит?

— Мигрень, Андрюса. — Как-то жалко улыбнулась. — Не обращай внимания, я сильная!

Ага, не обращай…

Обращение к фон Айбареку ничего не дало. Группа нужна в полном составе. И точка!

Айка и Галина Сергеевна оказались подвержены влиянию градиента поля и этим невидимым, но таким противным ELFам.

Ава Форестер Айку тоже не пожелала отпускать. Как не пытался убедить. Даже про беременность не помогло. Дитрих для неё в этот раз оказался более прав…

Пришлось ловить и шантажировать наших.

— Генерал, вы должны их эвакуировать, — потребовал у задерганного кучей неотложных вопросов Колдунова, когда смог отловить и перехватить в коридоре штабного модуля.

— Не могу, — отрезал он. — Приказ. Группа «One» остаётся здесь до особого распоряжения. Или уходит последней.

— Зачем?

Плечами пожал. Ну да, тем кто сверху виднее — вдруг ATLAS на контакт захочет срочно пойти. Или Древние из камня полезут…

— Через два часа у меня не будет ни жены, ни… — я запнулся, не зная, как назвать Айку, но генерал и так всё понял. — Ни Айки с ребёнком! Генерал, что после этого я смогу сделать в группе контакта⁉

Генерал смотрел на меня тогда долго-долго. Казалось целую вечность, секунд двадцать, наверное. Злым и тяжёлым взглядом. Потом кивнул.

— Через десять минут идёт катер для эвакуации пострадавших десантников в Миасский госпиталь. Если ты умудришься засунуть к ним твоих беременных женщин — обещаю, я не замечу.

— Спасибо, генерал!

Я смог и успел! Галчонок пыталась сопротивляться, ссылалась на долг, на то, что её работа ещё не закончена, на то, что на кого она меня бросит. Айка молчала, но по её лицу я и так видел, как же ей плохо.

К вечеру база на острове ушла полностью в красную зону.

Очередное, наверное, уже десятое за сегодня экстренное совещание вечером проводили в Миассе. В 26-ой гимназии.

Город гудел, город не хотел выселяться в неизвестность. Горожанам дома было лучше!

Ага… Пока военным удавалось оставлять происходящее на острове в тайне, пока городские больницы не стали принимать пачки пострадавших солдат.

Дальше началась обыкновенная паника. И уже росгвардейцам в/ч 3276 пришлось не сладко, пришлось сдерживать, успокаивать…

— Мы не можем остановить градиент, — говорил Пин. — Но мы можем экранировать от него группу. Пусть на короткое время, но можем!

— Как? — Колдунова, потеснившего в силу нештатного ЧП объединенное командование, интересовала только практика. В сгущающиеся сумерках за окном учебного класса армейские «Уралы», рыча дизелями, вывозили и вывозили притихших, испуганных горожан.

— Низкочастотные поля, генерал, очень трудно экранировать традиционными методами. Фарадеевская клетка для ELF не работает — длина волны слишком велика. Мы, конечно, и так попробуем. Но есть другой способ: выровнять потенциал. Если человек будет находиться внутри проводящей оболочки, которая подключена к заземлению с тем же потенциалом, что и окружающая среда, градиент не будет через него течь.