Сначала в Times вышла статья. На весь первый лист. Слив, конечно. Суток не прошло. Преподнесли так, будто я предлагаю сознательно убивать сотни людей, чтобы запускать всё новые и новые мегалиты.
«Русский свихнувшийся учёный жаждет кровавых жертвоприношений»…
Реальность и медийная подача, как оказалось, бывают чудовищно разными!
И понеслось! Сталин, ГУЛАГ, чёрный пиар во всей красе. Орущие заголовки, эксперты, которые никакого отношения не имели ни к психологии, ни к медицине, клеймили меня как могли.
Миасский проект чуть тогда не закрыли — хорошо, у Штатов альтернатив как не старались не нашлось — цеплялись мёртвой хваткой за нас.
Потом… потом через два дня у британцев неожиданно активировался ещё один мегалит! Ну и организация по защите прав заключённых — HM Inspectorate of Prisons — попыталась орать об мистической пропаже тысяч великобританских зеков. Две самые страшные тюрьмы Британии для убийц и маньяков в те дни быстренько так обезлюдели.
Только на следующий день весь актив HMI Prisons тоже счеты с жизнью решил свести. Вслед за пропавшими маньяками. Кто из окна выпал. Сам. Кто под автомобиль добровольно шагнул. А кто и в ванне решил захлебнуться. Чтобы не мучатся. Может Новичка, нырнув, перенюхал?
Понятно, конечно, всем и вся. Но… По итогу и Amnesty International, и Prison Fellowship International, и даже европейское Penal Reform International так впечатлились, что разлом заткнулись…
Прониклись по полной! Кто поумней заткнулись уже на третий день. Остальные… Остальные пропали.
Ага, а людоедами нас, русских, всё равно из каждого утюга тогда обзывали!
Да и у американцев странные дела потом творились. Множество зеков, говорят, пропадало. Только ничего у них и тут не вышло. Не запускались у них древние камни. Вот поэтому с нами они так рьяно и вошкались.
Что происходило в странах Востока история, наверное, никогда уже и не узнает. Слишком закрыто, слишком разные культуры на Земле оказались…
Один Китай голосом своего биобезопасника Гао Чена предлагал ограничить доступ всех к новым активированным мегалитам. Оставить для работы один. Даже не наш. Британский, самый маленький и единственный не материковый. Остальные максимально огородить и обезопасить.
Смеялись — не по профилю, уважаемый Чен, поди, парадоксами Ферми перезанимался. И ужастиков Лю Цысина на досуге перечитал.
Отвергли конечно, время дорого — космический гость ведь уже улетал!
Но это было потом. А тогда я третий час сидел на этом долбанном экстренном совещании и думал, думал, думал. Думал так как не думал ни разу до этого! И всё равно не находил выхода как спасти моих женщин.
Когда американец завершил этот затянувшийся митинг я опять прозевал. За что и получил дружеский тычок от Келлера.
— Андре, кончай рефлексировать, а то женщины любить перестанут! — Выдал свою солёную остроту, звучно проорав на весь обернувшийся зал. И заржал как конь. Гад!
Проходящая Форестер руку мимоходом пожала. В толпе выходящих. «Держись». Понимаю. Спасибо. Ценю. Пожалуйста Айку спаси, молю…
Да Харламов печально по плечу хлопнул. И всё…
Издевались они. Весело им было. Всем. Вот и Колдунов туда же!
Только я, пытаясь игнорировать подколы, подкачки, а зачастую и очень злобные шпильки, дотолкался до выходной двери он подключился к всеобщей забаве.
— А вас, Левин, я попрошу остаться!
Попроси…
Остался, куда же я денусь, когда генералы просят! Толкаться назад пришлось. И ещё почти час стоять, слушать какой же я идиот. И как же я всех тут наших подставил.
Знаю. Подставил. И какой идиот знаю.
Но только лишь тот кто любил, кто не путал это с обычной влюбленностью, может понять. На собственной шкуре познать, что не счастье эта хвалённая ваша любовь. А очень большая боль. И знатная проблема.
Когда всё знаешь, всё видишь, всё понимаешь. Только вот сделать всё равно ничего не можешь. Как не пыхти и не старайся.
Тянет. Тянет вопреки всем запретам. Вопреки холодному пониманию разума. И каждый день живёшь, выдирая душу. Себе. И тому, кого любишь…
Выдирая по живому. С мясом и кровью. Мечтая сдохнуть. И не позволяя себе этой роскоши ради любви, боясь потерять её. А завтра по новой…
Шел. Думал как быть.
Думал, где Айка. И что говорить Галине. И что детей я, наверно, теперь никогда не увижу. Да и простят ли они…
Ноги тогда не желали идти. Не несли в тот дом, что спалил своим «объяснением». Замедлялись. Пыталась накинуть ещё хоть чуток расстояния. В трусливом желании ещё оттянуть. Хотя бы на миг…
Дошел. И, конечно, так ничего и не смог, не придумал.
Шлюз нашего блока Галина Сергеевна открыла. Сразу. Как только стукнул. Как будто ждала. Стояла. Смотрела. Молчала.
Боль бывает разной.
* * *
Выверты женского понимания
Когда шлюз жилого бокса тихо чавкнул отъезжающей дверью, я морально готовился ко всему. К любому варианту развития событий.
К слезам и скандалу. К ледяному молчанию Галины Сергеевны. Даже к тому, что просто вышвырнет в коридор.
Плохой я муж оказался. Да и психолог не лучше. Не готов оказался к тому, что увижу.
Галина Сергеевна стояла, уперевшись плечом в косяк. Стояла и просто смотрела. Глаза в глаза. Как в тот самый первый день. В мичуринской общаге вышки. Стояла спокойная, по-зимнему холодная и от этого особенно далёкая.
А в боксе на краешке нашей кровати сидела напряжённым мышонком Айка.
С сумкой.
С той самой своей экспедиционной сумкой, в которой у неё умещалась половина жизни.
— Андрюса… — увидев меня, её словно пружиной подбросило.
— Сидеть! — Негромко, но так, что даже воздух в боксе стал гуще, рявкнула Галина Сергеевна. Айка как послушный испуганный зайчонок тут же плюхнулась обратно. — Заходи, Андрей.
Я медленно закрыл шлюз за спиной. Очень не хотелось оборачиваться и встречаться глазами. Внутренний голос трусливо советовал бежать и пробовать перекантоваться где-нибудь в другом месте. Например, уверял, что безопаснее напроситься на коврик к Колдунову.
— Значит так, — сухим надтреснувшим голосом начала тогда Галина Сергеевна. — С твоей Айкой я уже говорила. Теперь объясню для одного безмозглого кобеля. Вы оба сейчас внимательно меня слушаете. Один раз. Повторять не буду.
Я кивнул. Айка, хотя Галина обращалась больше ко мне, тоже.
— Вы вообще понимаете, что натворили? — Не удержав эмоциизарычала жена.
Айка только втянула испуганно голову. Я просто кивнул. Говорить не хотелось.
— Да ничего вы, судя по инфантильному поведению обоих, так и не поняли!
Я снова кивнул. Спорить с женщиной в таком состоянии просто бессмысленно.
— Вы, два идиота, — продолжила между тем жена, — умудрились своим дебильным любовным шоу поставить под угрозу своё участие в проекте. И моё вместе с вами! Вы хоть представляете, что ваши выкрутасы — это не просто безобидный адюльтер, а конфликтоген высшей пробы для любой службы безопасности? Им ничего не осталось как диагностировать у нас деструктивную динамику и разогнать подчистую! — Она посмотрела сначала на Айку, потом на меня. И снова мотнув головой на сжавшуюся Айку, дальше говорила только мне.
— У меня, в отличие от вас, романтических дебилов, есть двое детей и ипотека. И огромная вероятность из-за твоих, Левин, выкрутасов оставить наших с тобой детей, Левин, даже без квартиры! О чём ты думал…
Я опять промолчал. Отвечать, и правда, было нечего. Как бы не была она раздражена, но она абсолютно права. Да и с такой стороны на проблему своего личного счастья я как-то до этого даже не думал.
