Вначале Грекову показалось, что он ослышался. Потом сердце кольнула легкая обида. Он ничего не знал об этом проекте.

— Где намечается поставить панораму? Что она будет изображать? — засыпал он вопросами разговорчивого представителя.

— Поставим ее в Крыму, на месте событий, — небрежно бросил тот.

Подавляя обиду, Греков заговорил о своем видении будущей картины, больше адресуясь к Озолиню:

— Устанавливать панораму в Крыму неразумно. На Перекопе нет крупных населенных пунктов, и, стало быть, ее некому будет смотреть. В степи лучше поставить памятники-маяки, видные издали. А место панорамы в Москве. Да не простой, а комплексной, Ведь бои за Крым велись не только на Перекопском перешейке, но и на Литовском полуострове, на Чонгарском мосту… Все это нужно показать!

Для представителя военно-исторического отдела аргументы были новы и неожиданны.

Беседа о комплексной панораме продолжалась в машине Озолиня. С большим воодушевлением Греков развивал перед ним свои давнишние планы, родившиеся еще в дни совместной работы с Савицким над диорамой «Перекоп».

— Комплексная панорама должна состоять из пяти диорам: «Красная Армия перед штурмом», «Бой на Литовском полуострове», «Штурм Турецкого вала», «Чонгарский мост» и «Отступление белых». В совокупности они представят одно последовательно развивающееся действие.

Озолиня несколько смутила тематика крайних диорам, их кажущаяся статичность.

Темы «Перед боем» и «После боя» классические, — успокоил его Греков, довольным, что нашел понимающего собеседника. — Они очень сильны, выразительны. Недаром к ним обращались крупнейшие мастера-баталисты Мейсонье, Менцель, Невиль, из наших — Рубо. Главное — показать накопление сил Красной Армии перед штурмом Перекопа, а также нарисовать образы отдельных командиров и бойцов. Эти герои, проходя через все диорамы, создадут у зрителя впечатление единства действия…

Воистину Грекову летом 1934 года везло. Прощаясь с ним, Озолинь сказал как о вполне решенном:

— Закончите работу над панорамой «Штурм Перекопа», возьмитесь за другую — «Первая Конная под Батайском»… Бои под Батайском были ничуть не легче, чем на Перекопе. Даже тяжелее. Трижды в течение недели Первая Конная переходила в наступление, и каждый раз полки откатывались назад. Никогда еще мы не несли таких потерь! Свыше трех тысяч бойцов навсегда остались на берегах Дона!

Озолинь уехал, а художники, очарованные им, еще долго обсуждали детали разговора.

— Какой умница! — восторгался Горелов.

— А какой скромный! — вторил ему Греков. — Ты обратил внимание, ни разу не выпятил себя, а все говорил о бойцах. А ведь под Батайском Озолинь возглавил атаку бригады и был тяжело ранен. Однако нашел в себе силы, чтобы переправиться на льдине через Дон… Знаешь, я, пожалуй, возьмусь за картину «Тяжелая атака под Батайском». А ты, — положил руку на плечо друга, — сделай для меня портрет Озолиня. С него я напишу комиссара во главе атакующей лавы!..

Не сразу Озолинь дал согласие позировать. Он был очень занят: шло оснащение Красной Армии новыми средствами связи — радио. И ему часто приходилось выезжать в воинские части, на заводы. Договорились, что Горелов будет писать портрет в мастерской у Грекова. В самом радужном настроении рано утром Горелов явился к другу. Но Озолинь не приехал. И на следующий день он подвел. Горелов нервничал, хмурился.

— Озолинь — государственный человек! — успокаивал его Греков. — Он не принадлежит себе… Однако и тебе я сочувствую. Обидно, когда проходит рабочий запал… Знаешь что, напиши-ка ты мой портрет Тоне на память!..

Он надел прорезиненный плащ, в каком обыкновенно отправлялся на охоту, высокие болотные сапоги, опоясался патронташем, в руки взял двухстволку. Пока Горелов и Антонина Леонидовна натягивали на стене фон — белую простыню, достал откуда-то несколько тюбиков. С улыбкой протянул их Горелову.

— Для своего портрета не пожалею самых лучших заграничных красок!.

Работал Горелов быстро — сказывался тридцатилетний стаж. Ужо к концу сеанса портрет почти был готов.

— Вот что значит хорошо изученная натура! — убирая кисти, удовлетворенно констатировал он.

Не без тревоги глянул Греков на свое изображение и огорченно вздохнул. Не пощадила его кисть Горелова: у человека в охотничьем костюме во всей фигуре чувствовалась непреходящая усталость, лицо осунувшееся, под глазами набухли нездоровые мешки, лоб прорезали резкие морщины. Только взгляд хорош — пристально-внимательный…

— Веласкес, да и только! — тяжело вздохнув, сказал Греков, намекая на то, что великий испанский живописец тоже никогда не льстил своим моделям.

Портрет, сделанный Гореловым, оказался последним прижизненным изображением «мастера батального слова». Оброненная Грековым с шутливой усмешкой фраза «Сделай портрет Тоне на память» была пророческой…

ПЕРЕД ОТЪЕЗДОМ

ного раз в военно-историческом отделе Наркомата обороны, взявшем на себя субсидирование панорамы «Штурм Перекопа», назначали срок отъезда художников в Крым на этюды и по непонятным причинам отменяли его. А время не ждало!

Наконец Совнарком РСФСР принял постановление, предписывавшее завершить панораму к пятнадцатой годовщине со дня победы над Врангелем, то есть к ноябрю 1935 года. Официально был принят проект Грекова, предусматривающий создание комплексной панорамы. Его утвердили главным руководителем.

По своим размерам — сто пятьдесят метров в длину и двадцать в высоту — панорама «Штурм Перекопа» превосходила картины Рубо. Она была сложнее и по своей композиции.

Неудивительно, что подготовка к ее созданию велась очень серьезно.

Прежде всего начался скрупулезный сбор исторического материала. Газета «Красная звезда» опубликовала на своих страницах обращение ко всем ветеранам боев на крымской земле с просьбой поделиться своими воспоминаниями. В редакцию хлынул поток писем.

В те же дни для художников, отъезжающих в Крым, в Академии имени Фрунзе был организован специальный семинар, где лекции читались самыми маститыми профессорами и видными военачальниками.

Первым на трибуну поднялся Семей Михайлович Буденный. В Красной Армии он занимал видный пост. Был главным инспектором кавалерии. Но все же выделил время, чтобы побеседовать с художниками.

— Когда в Северной Таврии, — рассказывал он, — Врангель стал теснить наши войска, командование перебросило Первую Конную с Западного фронта на Южный — нужно было до наступления зимы ликвидировать «крымскую занозу». В конце октября 1920 года Первая Конная переправилась через Днепр у Каховки и вышла в район озера Молочное. Штаб армии и Первый кавполк расположились в селе Отрада. Неожиданно днем раздались близкие орудийные выстрелы. Оказывается, противник подходил к Отраде и его передовые части уже ворвались на улицы села. Началась сеча. Звякали клинки, сухо щелкали револьверные выстрелы… Словом, 2 ноября главные силы белых пробились в Крым…

Сменивший Буденного профессор Карбышев обозначил мелком на аспидной доске контуры Крымского полуострова с пересекающим Перекопский перешеек Турецким валом, Литовский полуостров, расположенный правее Чонгарский мост. С трудом поспевая за его быстрой рукой, художники переносили в свои тетради схему…

Из академии Греков поспешил на Кузнецкий мост, где в залах «Всекохудожника» должна была развернуться его персональная выставка. Здесь его ожидало очередное объяснение.

— Поскольку юбилей Первой Конной — мероприятие общесоюзного значения, — объявили ему, — то неудобно, чтобы были выставлены только ваши картины. Поэтому экспозицию решено дополнить работами еще нескольких мастеров.

Болезненное честолюбие никогда не было свойственно Грекову. Он немедленно дал согласие на это.

Началась перевеска картин. К грековским полотнам добавлялись известные картины на историко-революционную тему. К произведениям станковой живописи присоединили скульптурные работы. В углах залов встали мраморные бюсты — портреты конармейцев.