Приниматься за диораму в одиночку было безумием. По своей сути панорамное искусство — жанр, требующий коллективного творчества. Он заметался по Москве в поисках помощников. Однако все хлопоты были впустую — диорама отпугивала художников. Вернувшись в гостиничный номер, художник до утра не мог заснуть, не зная, на что решиться и что предпринять. Утром он принял решение… Едва только открылась почта, отбил срочную телеграмму в Новочеркасск, которой вызвал в Москву двух своих самых способных студийцев: учителя Сергея Королькова и еще школьника Толю Зеленского.

— Будет ли толк от этого мальчика? — засомневался начальник музея в разумности этого шага.

— Толя Зеленский — талант, — встал на защиту своего питомца Греков. — Дайте только время, и он заявит о себе.

Жизнь, однако, распорядилась по-своему: через несколько лет Зеленский погиб на этюдах в горах Памира.

Работа над диорамой «Взятие Ростова» развернулась в Центральном Доме Красной Армии, в старинном здании, где до революции помещался институт благородных девиц. В нем художникам предоставили просторный сводчатый зал.

С помощью Королькова и Зеленского был натянут огромный холст. На него с эскиза в натуральную величину перевели рисунок. Проложили общий тон. Молодым художникам Греков поручил роспись отдельных частей, сам следил за правильностью живописи, составлял краску и подавал ее в ведрах на стремянки.

Особенно много хлопот доставило «небо» — оно упорно сохраняло блеск. Виной тому была краска. Немало пришлось помучиться, прежде чем нашелся состав, придававший поверхности матовость.

Закончив живопись, перешли к натурному плану. На Белорусском вокзале Греков раздобыл несколько стенок и дверей от старых, отслуживших свой срок теплушек, а также рельсы и шпалы. На извозчике-ломовике доставил их в Дом Красной Армии. Из привезенных стенок и дверей в левой части натурного плана диорамы собрали настоящую теплушку. На полу ее разбросали солому, предметы солдатского обихода: винтовки, скатки, котелки. В правой части соорудили пакгауз. А в центре перед живописным полотном положили рельсы, обозначившие железнодорожные пути.

Начальник музея Трофимов долго и придирчиво осматривал диораму, безуспешно стараясь определить место, где настоящие рельсы смыкаются с рисованными.

— Мастерская работа! — признался он под конец.

Более строг к своему труду был сам Греков. Художника не устраивал вид рисованных теплушек.

На следующий день он вновь отправился на Белорусский вокзал. Пристроившись с этюдником возле пакгаузов, до темноты пробыл на торговом дворе, увлеченный спорой работой грузчиков, деловой суетой, царившей вокруг.

За напряженной работой — трудовой день художников длился с девяти часов утра до одиннадцати вечера — незаметно пролетели сентябрь, октябрь.

В последний день октября в Центральный Дом Красной Армии пожаловала ответственная комиссия из художников-ахровцев.

— Темновата живопись! — бросили ему набивший оскомину упрек.

Греков был готов к подобного рода нападкам.

— Ярче никак нельзя, — живо возразил он. — Первоконники ворвались в Ростов уже на исходе дня, в одиннадцатом часу.

Тогда последовало другое, не менее «ценное» замечание.

— Чтобы показать ожесточенность схватки, положите на рельсы несколько трупов!

Он только передернул плечом.

— В том-то и дело, что никакой схватки не было. Конармейцы застали белых врасплох. — И добавил: — В своих работах я всегда исхожу из исторической правды.

Сошлись на том, что художник увеличит число коп-ников на Темериикском холме и нарисует красный штандарт у них над головами…

Главный экзамен происходил несколькими днями позже, когда прибыла государственная комиссия во главе с Буденным.

— Ну, Ока Иванович, — лукаво глянул Буденный на своего соратника по Первой Конной, Городовикова, — тебе оценивать, ведь твоя дивизия первой ворвалась в Ростов!

Городовиков не спешил с ответом. Его по-калмыцки раскосые глаза остро впились в картину.

— А ведь это же Ростовский вокзал! — простодушно изумился он. — Вон там, выше, Садовая… Когда мои эскадроны растеклись по пей, по тротуарам бегали мальчишки с экстренными выпусками. Помню, прямо под копыта моей лошади сунулся газетчик, выкрикивая последние новости: «Красные далеко, граждане Ростова могут спать спокойно!..»

— Стало быть, диораму одобряешь? — перебил его Буденный.

— А как же!.. Все так оно и было!..

Большей похвалы художник и не желал.

Для публичного обозрения диорама «Взятие Ростова» открылась в ноябре 1929 года. Слух о диковинке мигом облетел Москву — в Центральный Дом Красной Армии потянулись люди.

Желающих взглянуть на первую советскую диораму было предостаточно, так что «хвост» далеко вытягивался по заснеженному скверу. Очередь подвигалась медленно — уж очень неохотно зрители отрывались от захватывающего зрелища. Порой она и вовсе застывала — это участники боев за Ростов горячо обсуждали увиденное.

— Как точно все схвачено! — восхищались они и удивленно спрашивали друг друга: — Кто же этот художник, что так правдиво и верно изобразил события? Не иначе наш брат, конармеец — кто же еще все это мог видеть!

— У нас в эскадроне служил Греков, отчаянный был рубака! — раздавался голос. — Может, он?..

Художник воодушевился. Раз первоконники признали его своим, то, значит, картина удалась.

Буквально до слез Грекова растрогал подарок, врученный ему в те дни, — золотые часы с выгравированной на крышке дарственной надписью:

Мастеру-художнику батального слова

Митрофану Борисовичу Грекову от

1-й Конной Армии. 17/XI-1919-1929 гг.

С этими часами художник никогда не расставался. Они служили для него вещественным доказательством правильности избранного пути.

Напряженная работа над диорамой, сомнения и волнения последнего времени отразились на здоровье — устало сердце художника. Однажды он почувствовал сильнейшую боль в левой стороне груди.

— Стенокардия, — определил врач. — Следствие сильного переутомления. Вам нужно хорошенько отдохнуть на природе. Поезжайте в свой Новочеркасск, погуляйте по степи, подышите свежим воздухом…

— А как же живопись?

— С ней придется подождать.

Живописью Греков не мог не заниматься. Всего несколько дней он вытерпел безделье, а затем взялся за кисти и сделал серию чудесных охотничьих картинок. О жестоком приступе стенокардии он даже не вспоминал, как не догадывался и о том, что следующий приступ окажется для него роковым…

Почти два года диорама демонстрировалась в Москве. Было принято решение перевезти картину в Ростов, поближе к месту событий, и разместить в местном Доме Красной Армии. Установкой диорамы занимался сам Греков. Им была подновлена живопись, заново обустроен натурный план.

В 1941 году, когда фашистские войска стали приближаться к Ростову, живописный холст диорамы скатали в рулон и вывезли из города, подальше от места боев. В Пятигорске эшелон попал под ожесточенную бомбежку. Под осколками бомб и пулями полегло немало раненых и беженцев. В пламени вспыхнувшего на станции пожара погибло и творение Грекова.

До наших дней дошел только эскиз диорамы. Естественно, он дает о ней лишь отдаленное представление. Однако такова сила подлинного произведения искусства, что даже после своей гибели оно не позволяет забыть о себе.

ПОЛОСА НЕУДАЧ

крыленный успехом диорамы «Взятие Ростова», Греков решил заинтересовать этим видом живописи широкий круг художников, чтобы в последующем, накопив достаточный опыт при работе над диорамами, приступить к созданию панорам.

Художники собрались в тесном помещении ахровской библиотеки.

— Дело это на десятилетии, и работа не одному или двум художникам, а целой «школе», — до срыва повышая голос, чтобы слышали дальние ряды, говорил Греков. — Уже осенью этого года мы имеем возможность приступить к созданию и постановке в Москве крупных диорам. Для диорамной мастерской с разрешения горсовета можно занять одну из закрытых церквей. После показа диорам в Москве будем направлять их в крупные центры страны, постепенно создавая там специальные павильоны…