— Тогда возьмитесь за «ледовый поход»!

В белогвардейской историографии «ледовым походом» именовался марш корниловцев в феврале 1918 года на Кубань. С приближением красных частей к Ростову офицерские отряды глубокой ночью построились на центральной площади города. С солдатским вещевым мешком за плечами Корнилов сделал им смотр и, твердо печатая шаг, повел белое воинство в зимнюю неприютную степь. В станице Ольгинской корниловцы наскоро переформировались. Отбиваясь от наседающих красногвардейцев, двинулись к Екатеринодару, занятому красными. Попытка захватить город с ходу потерпела неудачу: сам Корнилов был убит осколком снаряда.

Понимая, что отказ и от этой темы повлечет за собой крупные неприятности, Греков взялся за создание серии картин о «ледовом походе». Конечно, он не собирался возвеличивать мнимый патриотизм Корнилова. Его цель была куда выше — выявить истинную сущность белого движения, обнажить его социальные корни, показать оторванность «защитников» отечества от народа.

Первая картина этой серии называлась «Корниловцы на привале». В степи расположилась воинская часть, слабо дымится костер, в небе гаснут закатные краски. Холодно, неприютно остановившимся на бивуак людям. Возле телег на земле лежат раненые и умершие. Сестра милосердия горюет над закоснелым телом близкого ей человека.

Антонина Леонидовна, взглянув на картину, убежденно заметила:

— Такое ощущение, будто все эти люди глубоко чужды друг другу, что судьба соседа нисколько не волнует остальных.

— Правильно! — просиял художник, видя, что его мысль понята, и обрадованно продолжал: — Корниловцы в «ледовом походе» пролили немало крови, безо всякой жалости расстреливали людей. А, как известно, преступления не сближают, а разобщают!..

В октябре 1919 года тон реляций белого командования резко переменился. Стало известно, что под Воронежем корпус Буденного наголову разгромил хваленую конницу генералов Мамонтова и Шкуро. Сам Шкуро едва не попал в плен.

Белые армии покатились на юг. Красные части заняли Киев и Харьков. Линия фронта неуклонно приближалась к Новочеркасску. По степи потянулись нескончаемые обозы беженцев, гурты скота. Население города стали гонять на рытье окопов.

В один из дней в музей, где работал Греков над очередной картиной о корниловцах, прибежала взволнованная Антонина Леонидовна.

— Многие учителя из гимназии уходят пешком за отступающими войсками, что будем делать?

— Остаемся. Богаевский мне предлагал эвакуироваться с музеем. Но я отказался.

— А он что?

— Сказал, что я еще попомню его и что у большевиков я умру голодной смертью!..

Напуганные ложными слухами о зверствах красных, многие жители Новочеркасска потянулись вслед за отходящей белой армией. Далеко в степи учителей гимназии нагнали красные конники. Узнав, кто перед ними, они посоветовали учителям спокойно возвращаться домой. Но многие беженцы так и не вернулись, с огромными трудностями достигли Новороссийска, откуда велась эвакуация в Крым.

Судьба их оказалась незавидной. После разгрома Врангеля в Крыму десятки тысяч людей очутились за кордоном: в Болгарии, Турции, Греции. В многочисленных лагерях беженцы жили в страшной скученности и грязи. Свирепствовал тиф. Умирали тысячами. Множество безымянных могил осталось на скалистых берегах греческого острова Лемнос, на скудных холмах Чаталджи, местности в 50 километрах от Константинополя, на пустынном полуострове Галлиполи у входа в Дарданеллы.

Очень скоро к оказавшимся вне родины скитальцам пришло прозрение, и тогда началась упорная борьба за возвращение.

«ПОЛК ИМЕНИ ВОЛОДАРСКОГО»

сю ночь с 6 на 7 января 1920 года Греков провел на балконе дома на Колодезной с биноклем в руках, внимательно наблюдая за степью. Стояла оттепель. Над землей низко нависали тяжелые тучи. Но видимость сохранялась хорошей. В бинокль четко различались стебли чертополоха на уходящей к горизонту заснеженной равнине, дальние молчаливые холмы.

Вскоре на их скатах возникли черные фигурки, которых становилось все больше. Нестройная толпа отступающих скорым шагом направлялась к фашинному мосту через Тузлов. Отход пехоты прикрывался английскими танками, медленно двигавшимися по снежной целине. Неожиданно из темноты выполз бронепоезд красных. Затрещали пулеметы. В ответ из города ударило орудие. Снаряд прошелестел над Колодезной и разорвался возле железнодорожного полотна. Тут же громыхнули трехдюймовки бронепоезда. Один из снарядов упал на склоне холма. По стене дома сердито забарабанили мерзлые комья. Из погреба высунулась перепуганная Антонина Леонидовна. Но художник досадливо отмахнулся от ее призывов, захваченный картиной боя.

Постепенно отход белых превратился в настоящее бегство. Все помыслы отступающих были только об одном: поскорее перебраться через реку. Следом за бегущей пехотой к переправе заторопились и танки. Однако фашинный мост уже пылал, в клубах густого черного дыма сверкали яркие вспышки. Головная машина попыталась въехать на горящий мост — поврежденный настил треснул, и громадина из железа мгновенно ушла под лед. Два других танка остановились. Откинулись люки. Экипажи решили спасаться бегством.

Уже в предрассветной дымке к реке подскакали конники с белыми полотенцами через плечо. Позднее художник выяснил, что бойцы из бригады Жлобы одели их специально, чтобы в ночном бою не порубить своих. Тонкий лед не выдерживал тяжести лошадей. Тогда они побросали поверх него доски и в поводу перевели коней на другую сторону Тузлова. Вскочили в седла и с громким гиканьем устремились вверх по Петроградскому спуску.

Так буднично, без особой стрельбы и кровопролития был занят Новочеркасск.

Ранним утром над Колодезной разлилась тяжкая равномерная поступь приближающейся воинской части. В конце улицы среди низеньких домиков возникла серо-зеленая колонна, над которой трепетало красное полотнище. Перед колонной двигались конные командиры. По-ровнявшись с домом, где снимал комнату художник, воинская часть остановилась. Конники спешились.

«Вот они какие, красные! — отодвинув шторку, разглядывал Греков красноармейцев. — Лица обветренные, простые… Шинелишки старые, проношенные… Стоят на ветру, переминаются, но никто без команды не расходится. А говорили, будто в Красной Армии слаба дисциплина!»

Оставив свой наблюдательный пункт у окна, стал набрасывать карандашом захватившую его сцену.

За спиной у него послышались уверенные шаги. Молодой улыбчивый командир возгласил на весь дом:

— Здесь расположится штаб полка имени Володарского!..

Увидев рисунок, осекся. С любопытством потянулся взглянуть. На листе бумаги умелой рукой была изображена окраинная улочка с невысокими домишками и шаткими заборами. Посреди нее воинская часть. Спешенные командиры. Смеющиеся бойцы…

— Очень похоже! — одобрил он работу. — Вы, оказывается, настоящий художник!

Нужно было воспользоваться благоприятным моментом.

— Я думаю написать на эту тему большую картину, — торопливо начал Греков. — Нужны этюды снега. Но боюсь, увидев меня в расположении части, бойцы сочтут, что перед ними лазутчик!..

— А вам эти этюды очень нужны?

— Да. Самое сложное написать снег. Без хороших этюдов, он получается похожим то на сбитые сливки, то на расстеленные по земле холсты.

Чиркнув несколько слов на листке и подписавшись «Обухов», военный вручил художнику пропуск.

Снег на Колодезной и соседних улочках оказался совсем затоптанным. Лишь за оградой Константиновской церкви лежал нетронутый снеговой покров. Здесь и писался этюд.

А потом началась работа над картиной. Глядя, как быстро возникают на листе фанеры людские фигуры и строения, простодушный Обухов восторженно ахал:

— Ловко получается!

— Техника, и не более того! — отвечал Греков, не переставая работать. — Главное в картине — замысел. У художника должен быть глубокий повод для того, чтобы взяться за кисть… Говорят, будто трепетный свет восковой свечи Павел Сурикова на мысль написать картину «Меншиков в Березове». Наверно!.. Это был лишь побудительный мотив. Сам же замысел вызрел у него много раньше.