Поселение оказалось действительно довольно крупным, десятков на пять строений. Четверть посёлка было огорожено достаточно высокой стеной из заострённых брёвен. Внутри этого периметра располагались четыре вытянутых одноэтажных барака под крышами из дранки и двухэтажный бревенчатый дом под черепицей. Ну, тут всё понятно. Это территория, где живут каторжане и их охрана с надзирателями. Ворота в стене были сейчас открыты нараспашку, обе створки, и там стояли трое вояк со щитами и копьями, о чём-то оживлённо беседуя и жестикулируя.

Оставшиеся три четверти поселения представляли одноэтажные дома, хозяйственные постройки и различные склады. Имелся здесь и трактир, расположенный на единственной площади, которую из-за маленького размера проще было бы назвать лобным местом, на котором традиционно возвышались столб для наказания и П-образная виселица, сейчас, вижу, не задействованные. Болтаются две петли, но без висельников в них. Напротив кабака вытянутый дом, тоже покрытый черепицей. Наверняка там управа.

Дальше за околицей выпасы с овцами, а правее — плавильные печи, аж четыре штуки, на данный момент не работающие, в смысле, не дымящиеся. Думаю, из-за забитости складов, временно слабого сбыта работы печей пока приостановлены. Справа от них огромные отвалы шлака, слева груды дров и кучи угля.

Понятно. Это добываемые куприт и азурит привозят к нам в обитель телегами, где в плавильнях мы из них добываем медь. Сырьё богатое — от половины до восьмидесяти процентов в нём металла. Олово же тоже предпочитаем выплавлять на месте. Касситерит, оловянную руду, куда-то тащить на переплавку не очень выгодно, хотя случается, потом мучаемся с вывозом шлака. А тут на руднике делают проще, отправляют сразу готовый металл. Удачная покупка. Приятный бонус, о котором я даже не догадывался. Думал, приеду, а тут холмы испещрённые штольнями как лучший сыр брата Афанасия дырками. Так нет, здесь целое металлургическое производство.

— Сергий, — оборачиваюсь к помощнику, разговаривающему о чём-то со штаб-капралом и почтенной Ромм. — Напомни по приезде, чтобы поговорить с преднастоятелем. Нам нужно сделать, как у умных владетелей, — показываю хлыстом в сторону печей.

— Напомню, ваше преподобие, — почему-то смутился он.

В поселении при нашем появлении поднялась суматоха, явно вызванная любопытством, а не страхом. Чего им здесь боятся?

Тут на сменяемом раз в месяц карауле находится целый взвод графского пехотного полка, а ещё десяток конных егерей, не говоря уж о том, что и надсмотрщики вооружены. С такой охраной рудника ни одна разбойничья шайка не рискнёт связываться. Да и брать-то здесь нечего, нет смысла рисковать. Олово ведь не золото, даже не медь. Куда его потом девать?

Здание управы оказалось заодно и жилым домом здешнего управляющего, крупного молодого мужчины лет тридцати пяти. У него явно килограмм тридцать лишнего веса, но при его росте в пару ярдов это смотрится не так уж критично.

Как выяснилось, он без жены, умершей ещё три года назад, воспитывает двух дочерей, восьми и пяти лет, немного нагловатых — или смелых, как посмотреть — часто с любопытством заглядывавших в главную комнату дома, пока я с их отцом говорил о делах за кружками разбавленного вина. Третьим с нами сидел Сергий, двое вояк топтались в коридорчике, остальные остались снаружи дома.

Передал управляющему одну из копий договора аренды, предупредив, что вскоре к нему приедет брат Алекс для сверки данных, которые я получил в замке с реальными. Но Грег, управляющий, меня сразу же обрадовал в кавычках. Сведения он подаёт раз в месяц и за прошедшие с момента его последнего доклада две недели количество каторжан уменьшилось на восемь, хотя по моим бумагам их должно было бы быть сто семьдесят один.

Мрут как мухи. Первый год выживают в лучшем случае две трети поступивших, зато те, кто выжил, потом умудряются протянуть и три, и пять и даже оставшиеся до максимальной десятки лет. Ну, последние — это те, кто активно сотрудничает с администрацией рудника либо настолько авторитетен в преступном мире, что даже в здешних нечеловеческих условиях может подкармливаться за счёт других кандальников.

Кормят, как я понял, здесь похлёбкой из бобовых или батата. На ужин дают ещё кусок лепёшки с луковицей или сушёным яблоком. Не густо, но во многих деревнях крепостные крестьяне по весне, питающиеся тёртыми желудями или корой, и о таком могут только мечтать.

— Пока добычу руды остановили, — докладывает управляющий. — Распоряжение из замка. Я пока на это время приказал новые штольни прорубать. В старых выработка ещё не истощилась, но, подумал, пусть будет запас шахт, если вдруг где произойдёт обвал.

— И правильно, — одобрил его приказ.

Наверняка вскоре новые штольни потребуются, собираюсь кратно увеличивать добычу, выплавку и расходование олова. Вопрос, правда, где взять ещё людей. Хотя на этот счёт мысль имеется. В лесах севернее моих владений опять завелись шайки, почему бы не помочь соседям?

— А что будет с охраной? — уточнил Грег, провожая к выходу. — Граф её здесь оставляет?

— До конца следующей недели. — выйдя на крыльцо, даю знак, чтобы подвели коня, со ступеней удобней вскакивать в седло, чем с земли, сто раз проверял. — Потом тут будут мои воины, также поочерёдно. И может быть иногда братья. Ты что-то ещё сказать хотел? — интересуюсь уже с коня.

— Нет, извините, я просто… — махнул он рукой, а потом всё же произнёс. — Если б вы раньше на три года сюда приехали, я б бросился к вам в ноги. Вы б смогли исцелить мою Кэтрин, она была лучшей женщиной на свете.

Ну, насчёт последнего утверждения я бы поспорил, только не устраивать же прямо здесь и сейчас диспут. Наверное да, неплохой была, раз до сих пор тоскует, хотя при его-то должности, а он тут, считай, царь и бог — прости, Создатель — до сих пор по ней тоскует.

— Три года назад от меня не было бы никакого толку, — поясняю. — У меня тогда вообще магии не было. Ладно, не будем о грустном. Показывай, где тут у тебя копи.

Грег взобрался на лошака, укрытого попоной — бедный модифицированный ослик, как он такую тушу держит? — и мы проехали к горным работам. Блин, лучше бы не ездил. Чего я там увидеть хотел? Посмотрел на людей, похожих на обтянутые кожей скелеты, и на то, как одни из них ковыряются бронзовыми лопатами и кирками на склонах холмов, а другие относят носилками грунт подальше от будущих шахт. Жутковатое зрелище. Надо бы пайку увеличить. Или тогда появятся силы для побегов? Ладно, разберусь.

В обитель вернулись как раз к обеду и застали необычайное оживление.

— Брат Филипп, — спрашиваю у начальника караула у ворот. — Что за беготня-то?

— Горе у нас, ваше преподобие, — взмахнул тот копьём и щитом. — Птица из прецептории принесла ужасную весть. Кардинал Марк Праведный скончался. Горе!

О-о, известие от виконта Гиверского — это не весточка от моего опекуна Ригера. Значит, пора объявлять официальный траур.

— Очень печальная весть, — склоняю голову. — Где сейчас преднастоятель? Пошли к нему кого-нибудь, пусть соберёт всех моих помощников ко мне не задерживаясь. Я буду ждать у себя.

Лучше бы конечно Марк Праведный умер летом. Во-первых, прожив подольше, смог бы принести ещё пользу нашему несчастному, раздираемому династической войной и мятежами королевству, его выдающиеся способности не только иерарха церкви, но и дипломата не отрицали даже недоброжелатели, а, во-вторых, ночи летом вдвое короче. Тут их продолжительность определяют просто. На открытом пространстве вытягивают перед собой руку, в пальцах которой висят две нити — чёрную и белую. Как только глаз перестаёт различать их цвет, так значит ночь наступила, а когда снова начинает видеть, которая из них чёрная, а какая белая, считается, что прошла. Из положенных шести всенощных, когда несколько часов, стоя на ногах, по кругу читал все положенные молитвы в церкви, я отслужил две, сейчас закончил последнюю. Еще по столько же провели преднастоятель баронет Михаил и управляющий хозяйством обители брат Георг.