— Можешь даже не стараться, тебе все равно придется это есть, — Чарли выключил газ и помахал рукой, разгоняя характерный дым.

— Может, все-таки любая забегаловка на твой выбор? — с очевидным недоверием Ральфи сунулся в противень, а потом посмотрел на Бейкера со вполне искренней тревогой. — Что должно было случиться, чтобы ты что-то сжег?

Если память его не подводила, готовить Чарли научился еще раньше, чем начал встречаться с девушками, и, по-хорошему, эти отбивные можно было истолковать, как сигнал тревоги, безошибочную весточку о том, что случилось что-то плохое.

— Я расстроился, — Чарли сел, коротко разводя руками.

— Что случилось? — второй раз вопрос был задан совершенно другим тоном.

Ральф остался стоять, оперившись обеими руками о высокую спинку стула.

Он даже не хотел предполагать, потому что после утренних новостей возможно было всякое.

Негласный полицейский Кодекс Чести позволял Чарли при необходимости окунаться в архив. Это была своеобразная прибавка к минимальной офицерской пенсии, — неофициальная, но обязательная компенсация и благодарность за поимку Гейджа, которая досталась слишком дорогой ценой. И там, где ее грозились лишить, Ральфи был готов поверить во что угодно.

— Мне снова звонили из участка, — Чарли скрестил щиколотки, разглядывая его почти нежно. — Мой бывший капитан хороший, по большому счету, мужик, и он решил мне помочь. Дать то, о чем я попросил, чтобы не скучал.

— А о чем ты его просил? — Ральфи все же сел, борясь с необъяснимым желанием взять Бейкера за воротник и встряхнуть как следует.

— Я же сказал ему, что искал в архиве дела, которыми мог бы заняться, — тот неопределенно пожал плечами и огляделся так знакомым Ральфи взглядом курильщика, ищущего пачку, которая совершенно точно должно быть где-то здесь. — Вот мне и подкинули дело. Поиски девушки приостановили, но детектив, который их вел, считает, что я мог бы попробовать, раз уж у меня до хрена времени и никто не может нажать на меня с результатом.

— Твою мать, — Ральфи помолчал секунду, потом выдохнул и провел ладонью по лицу, снял очки. — Я уже решил, что архивистка накатала на тебя заявление или что-то вроде того. И завязывай курить, все равно только зря переводишь сигареты.

— Можешь воспринимать это как борьбу со злом.

Сказав то, что хотел, Чарли будто успокоился, и встал, чтобы еще раз лично оценить масштабы бедствия с отбивными.

— Дело, которое мне скинули, в общем-то, абсолютно дохлое. В августе девушка ушла из дома и не вернулась, не оставила ни записки, ни малейшего намека на то, куда могла направиться.

— Девушка, случайно, не из нашего списка? — Ральфи развернулся, закинув руку на спинку стула и наблюдая за ним.

— Как сказать, — Чарли выразительно хмыкнул, осмотрев мясо и накрыл его крышкой. — Формально поиски были приостановлены за отсутствием улик, но детектив, у которого дело было в производстве, сказал мне, что девчонка только-только вернулась домой после курса химиотерапии. Так что…

— Но заняться этим тебе придется.

— Да, — Чарли прислонился бедром к столу и посмотрел почему-то на лежащие на столе очки. — Либо я докажу чистоту своих намерений, либо прощай, полицейский архив.

— Ты не выживешь без архива, — Ральфи качнул головой и тоже встал, полез в холодильник и вытащил оттуда пакет сока.

По большому счету, это, конечно, было шуткой, но если вдуматься…

Бывают героиновые наркоманы, встречаются адреналиновые, а Чарли имел не менее стойкую зависимость от следствия. Лиши его этого, и все пойдет прахом.

Хорошо это или плохо, Ральфи точно не знал. Он даже не был толком уверен, имела ли место зависимость его собственная, ведь когда-то он точно так же думал, что просто подохнет, если не будет писать. Но юность вместе со свойственным ей максимализмом прошла, оставив после себя только безапелляционную данность: он вполне может жить без этого. Без компьютера или блокнота жизнь не только продолжается, но и, кажется, даже начинает постепенно налаживаться.

Только вот Чарли — не он.

И Чарли не сможет.

Он не то, чтобы не выживет, просто сломается на первых шести месяцах.

Небо голубое, масло масляное, таких, как Чарли Бейкер, нельзя лишать любимого дела. А значит, придется заведомо безнадежно искать девчонку, которая пропала без вести, вместо того чтобы тихо и пафосно умереть.

— Но есть и хорошая новость, — все же не поддавшись сомнениям, Чарли достал тонкое стеклянное блюдо и стал выкладывать на него отбивные, показавшиеся при ближайшем рассмотрении не такими уж и безнадежными. — Я нашел тебе риелтора.

— Уже?

— Это риелтор Карлы. Завтра нужно будет созвониться с ним и съездить посмотреть квартиру.

«Съездишь?».

Ральфи не произнёс этого, остановился на вдохе, вовремя напомнив себе, что даже при полном отсутствии совести не мешает иногда изобразить ее наличие.

Чарли хмыкнул выразительно и беззлобно и полез в ящик за столовыми приборами.

— Сначала заедем к нотариусу. Не хочу, чтобы ты случайно отхватил рецидив.

Телефон Ральфи в кармане издал характерный звук, оповещающий о новом сообщении, и Паркер, не глядя, подцепил со стола очки, чтобы прочитать.

— Или у вас с доктором Миллер другие планы?

— Уже нет, — мобильник Ральфи положил на стол, а очки снимать больше не стал. — Доктор Миллер написала, что забирать ее утром после дежурства не надо, она хочет наконец выспаться, а после у нее будут дела.

— И что это за дела, тебе знать совершенно не обязательно?

— Я ей никто, Чарли, — Ральф тряхнул головой, отбрасывая волосы на затылок. — Просто любовник.

— Да, — Чарли подумал секунду, потом пожал плечами. — Тебе не кажется, что этот чертов мир начинает переворачиваться с ног на голову?

— Мне кажется, он уже перевернулся.

Дом семьи Уолбергов представлял собой типичную американскую мечту — тихий район, залитый утренним солнцем двор и два этажа личного пространства за свежевыкрашенным белым забором.

Чарли выкурил сигарету до фильтра, прежде чем вышел из машины, и Ральф эту сигарету молча стерпел, потому что думали они, в сущности, об одном и том же.

От этого места отнюдь не веяло тоской и безнадежностью, и, может быть, все еще имело шанс сложиться к лучшему, если Уолберги просто не пустят их на порог.

Чарли вдавил кнопку звонка так, что Ральфи пришлось убрать его руку, чтобы не получилось слишком настойчиво.

Психологическая атака на хозяев до десяти утра, без сомнения, была беспроигрышным вариантом, чтобы остаться без работы, но нарываться с утра пораньше на склоку или дуло дробовика лично ему не хотелось совершенно.

— Минуту!

Приглушенный дверью голос донесся издалека, а потом на пороге появилась хозяйка дома, моложавая и подтянутая. Из тех женщин, о которых никогда не скажешь, что в их семье беда, только вот Ральфи подобное непробиваемое спокойствие относил скорее не к силе духа, а к почти завидному равнодушию.

Пока Чарли представлялся, демонстрировал документы и объяснял, зачем пришел, он успел окинуть взглядом прихожую, отметить детские вещи. Мальчик и девочка, не старше одиннадцати-двенадцати лет.

Марита Уолберг была не единственным ребенком в семье, так что родителям после ее исчезновения было, кем или чем утешиться.

Услышав голоса, в прихожей показался и сам хозяин дома, и когда их провожали в гостиную, Ральфи почти со смехом думал о том, что не только их дом воплотил в себе массовую истерию американского народа, названную почему-то мечтой.

Марта и Говард Уолберги, еще молодые, успешные, имеющие собственный дом, родители троих детей. Младшие, очевидно, были в школе, и механически отвечая на предложение кофе: «нет, спасибо», Ральфи решил, что они выбрали наилучшее время для визита.

Говорил в основном Чарли, и в начале разговора Паркер вполне позволил себе слушать в полуха. Да, мэм, полиция зашла в тупик, но согласна поделиться материалами по делу с частным сыщиком. Да, мэм, я бывший сотрудник полиции. Нет, мистер Уолберг, меня не уволили за превышение, отставка была связана с личными обстоятельствами, вы можете проверить это, позвонив детективу, который вел дело Мариты.