Зайдя внутрь, я бегло осмотрелся и не увидел врага, перевесил пулемет за спину, ухватил один из верстаков с инструментами и придвинул его к дверям. Открываются вовнутрь, хрен теперь сюда так просто попадешь!

— Вот так как-то, — пробормотал я и начал гораздо более тщательный осмотр.

Первым, что привлекло мое внимание, стал револьвер. Мой? Сомовский. Почему — сомовский? Что значит — сомовский? Так или иначе — револьвер лежал на столе у терминала, и рядом с ним в рядок были выставлены патроны. Двадцать или тридцать штук! Это как? Это МОЙ револьвер! Что мое — то мое!

А второе — это приоткрытая дверца одного из шкафов, которая подрагивала — едва заметно. Так, как будто там кто-то сидел и трясся от страха. Конечно, нужно бояться, когда в гости пришел дикарь с окровавленной рожей, весь обвешанный гранатами и с пулеметом в руках. Это нормально — испытывать страх в такой ситуации.

— Видите что-нибудь, орбита? — спросил я, продолжая наблюдать за шкафом, но при этом не забывая менять ракурс камеры поворотом головы. — Куда тут чего подключать? Мне для этого нужно будет снять шлем, как я понимаю…

— Терминал по левую руку от вас, парамедик. Штекеры стандартные, у Доминиона и Системы они не отличаются. Мне понадобится несколько минут, надеюсь, этого хватит, чтобы перехватить управление видеонаблюдением и загрузить полную схему подземного комплекса. Не умрите, пожалуйста. Ваш голос кажется мне знакомым…

— Не умру, — сказал я и отщелкнул крепление шлема, снял его, поставил на стол у работающего терминала, взял провод со штекером, который более всего напоминал иглу-«шершатку», и воткнул его в разъем в затылочной части.

Меня слегка передернуло: точно такой же штекер подходил и к имплантам. Стандартизация — великая вещь.

— Работаю… — раздалось из шлема приглушенно.

— Работайте, орбита, работайте. И я поработаю, мне Рогова надо вытаскивать, — сказал я и постучал по дверце шкафа. — Эй, кто там? Привет! Вылезай! Солдат ребенка не обидит.

А потом спохватился и переключился с русского на рефаимский, по говноприобретенной привычке моргнув — как будто это могло помочь!

— Ахоана! Мивоаха! Тси хампизали анкизи ни миарамила… Или я вытащу тебя сам. Мне нужно узнать, где содержат моего друга, он точно был здесь, все репатрианты… Все легионеры проходят через тебя, особенно те, у кого барахлил имплант.

Она вылезла из шкафа совершенно спокойная. Скорее всего, имплант в затылке этой юной и хрупкой эльфиечки уже взял под контроль эндокринную и нервную системы, и наверняка — местный ИскИн, или управляющий комп, или комплекс компов — следил за мной ее глазами. Система следила.

— Где Рогов? — спросил я, взял в руки револьвер и стал снаряжать барабан патронами.

Интересно, зачем она взяла револьвер на складе? Какие-то замеры-исследования проводила, или просто — пушка понравилась, красивая вещь? Система никогда не исследовала и не использовала наше земное вооружение, только уничтожала или складировала. А вот рефаим — эти да, любопытство им было не чуждо. В рамках дозволенного Системой, конечно.

— Высокий, крупный легионер, светлые волосы. Взбунтовался, когда мы закапывали тела… — я замолчал, живо представив себе эту картину.

Я вспомнил. Мы похоронили двадцать семь человек. Большую часть разведывательного отряда. Считая меня и Рогова — осталось двадцать три. Мне нужно было эвакуировать двадцать три человека! А еще Рогов тогда, во время своего стихийного бунта — бессмысленного и беспощадного — как-то назвал меня! Он произнес мое имя, прежде чем ударить по щеке!

Револьвер в моих руках щелкнул, закрывшись.

— Смотри, — сказал я. — Я не стреляю в женщин, если они не попытаются убить меня. Я никогда не стреляю в детей. На мой взгляд ты — и то, и другое. Но, видит Бог, я усажу тебя в кресло, а потом сделаю кое-что, что превратит твой имплант в кусок металла. Исчезнут все рекомендации и вводные, ты останешься одна-одинешенька, без опеки и подсказок от всемогущей Системы. Будешь вынуждена сама все решать. А мир такой страшный и непонятный, да? Ты ведь переживала это однажды? И больше не хочешь. Вы ведь поэтому восстановили Систему, да? Потому что вам было страшно остаться в одиночестве… А нам — пофиг. Мы этого не боимся, мы пока еще не овощи, у нас пока еще есть собственное мнение. Веришь — я сделаю это? Я сначала отключу тебя от Системы, а потом расправлюсь и с ней самой. От этой вашей базы и вашей общины и камня на камне не останется уже очень скоро. Сюда прилетит Легион — и дай Бог, чтобы это был Русский Легион, потому что если вернуться туранцы, или нагрянут самураи… Тогда живые позавидуют мертвым, девочка. У вас есть шанс — свалить отсюда в другое место, найти другое убежище, где не будет этих дурацких роботов, вышек, дата-центра и всего такого прочего. Я знаю, что ваша Система меня слышит. Ты уже сдохла, железяка, просто сама этого не понимаешь. Это неизбежность. Считай это своей проверкой на вшивость. Если ты реально заботишься о людях — о рефаим, конечно — пусть и в такой извращенной форме, как мамочка с синдромом гиперопеки, то ты отпустишь их. А если ты — гребаная Скайнет из тупой антиутопии, что ж — тогда они будут страдать вместе с тобой, железяка…

— Ой! — сказала вдруг эльфийка. — А как… А что случилось?

— И что случилось?

— Я должна решить сама! — с большим удивлением и явным испугом проговорила рефаимка.

— Хренассе! — я почесал непривычно стриженную голову. — Решать тут нечего. Я так или иначе буду пробиваться сначала к Рогову, а потом — попробую освободить всех остальных. ОБЧР и фургоны сюда не пролезут, а остальных — я перестреляю, патронов хватит. И буду крушить все вокруг себя. Я разнесу вам всю хату, честное слово. Вы взяли нас за жабры только благодаря эффекту неожиданности и потому, что мы не очухались, не успели вылезти из капсул. Иначе мы бы дали прикурить железякам… Мы и так дали. Давай, девочка. Скажи мне: где Рогов. И где все остальные… Это поможет избежать лишних потерь.

— В соседнем кабинете, в капсуле, в анабиозе, — сообщила рефаимка. — А репатрианты сейчас заперты в жилом модуле, сектор семнадцать, на два этажа ниже. Там же, где и всегда.

Вдруг пиликнул шлем. Раздался голос девушки с орбиты:

— Я закончила, у нас есть изображения камер и… СЗАДИ!

Я обернулся и перехватил руку девчонки-рефаим, которая подкрадывалась ко мне, сжимая в руках какой-то инструмент — то ли длинное шило, то ли — отвертку… Лицо у нее было белым, как фарфор, глаза — стеклянными.

— Уничтожить тебя — не потеря, сохранить тебя — нет пользы, — проговорила она безжизненным голосом.

Я сжал пальцы, шило выпало у рефаимки из ладони. Другой рукой я перехватил ее за горло. И нет, я не собирался ее душить: просто держал на дистанции, пока сам шарил в поисках инъектора. На случай как раз такой встречи с агрессивными эльфами у меня уже был заряжен релаксант. Я снова удивился, как так получилось, что я помню множество умных слов и кучу всего умею, а вот как звать меня, откуда я родом и кто вообще по жизни — это пока в голову не приходит.

— Не дергайся, — она лупила меня по руке, пыталась пинать ногами — но все зря.

Инъектор коснулся шеи эльфийки, и она мигом обмякла. Я уложил ее на пол, а потом — надел свой шлем и, выдернув ломик из петли на поясе, принялся крушить все вокруг. Оборудование, экраны, инструменты — разбивал на куски, швырял о стены, вымещая накопившуюся злость и досаду. Когда пункт техосблуживания стал похож на свалку, я выдохнул и поинтересовался:

— Орбита! Как ты смогла меня предупредить? Камера же в стену смотрела.

— Нашлемная — да. Но в углу есть еще одна, под самым потолком, — сообщила орбита. И явно взволновано уточнила: — Вы ее не убили?

— Девушку? Не-е-е, сказал же — солдат ребенка не обидит. Это релаксант. Лежит теперь там, как желе… Ничего с ней не будет, откиснет через часок. Надо идти Рогова спасать!

— Э-э-э-э… Есть проблема. Там, за дверью, уже ждут. Десяток дроидов и пауканы на потолке, точное число сказать не могу.