Отбросив лопату, я кинулся к напарнику, склонился над ним, повернул его на бок, чтобы пациент не захлебнулся рвотой и стал оглядываться… В поисках оголенного провода?

Почему — оголенного провода? Зачем мне оголенный провод?

— Не перемещайте репатрианта, не оказывайте ему медицинскую помощь. Диагностикой и принятием решения о целесообразности вмешательства займутся компетентные граждане. Не препятствуйте гражданам выполнять локальные задачи. Это повлечет за собой социальное порицание, а в случае дальнейшего неповиновения — силовое воздействие, — произнес механический голос полицейского.

— Я хочу быть полезным, — сказал я. — Я хочу помочь репатрианту, чтобы он мог вернуться к работе. Мне нужен оголенный…

Полицейский схватил меня за шею и поволок прочь. И я не мог понять, почему он это делает! Я ведь стараюсь ради общего блага! Но и сопротивляться я не мог. Нельзя сопротивляться полицейскому. Это преступление.

— Пидорги… — вдруг прорычал мой напарник, который только что корчился в пыли. — Что вы с нами сделали, суки?

Репатриант рывком вскочил на ноги, в руках его уже была лопата. Инструмент яростно сверкнул — и врубился в голову одного из полицейских, того, который стоял ближе!

Что он делал⁈ Зачем?!!

— Вводная? В жопу себе засуньте вашу вводную! — заорал репатриант. — Нет у вас методов против Игната Рогова!

Новый взмах лопаты заставил руку еще одного полицейского повиснуть плетью. Третий — отделил голову от пласталевого туловища, которое обрушилось на землю бессмысленной грудой. Тот робот, который держал меня за шею, отпрыгнул в сторону, и меж пальцами у него заискрила электрическая дуга.

— Не оказывать сопротивления силам безопасности. Не совершать враждебных действий! — чудовищно громко проскрипел механический голос.

— Наверх вы товарищи, все по местам!

Последний пара-а-ад наступа-а-ет! — взмахнул лопатой Рогов.

И швырнул ее прямо в пах роботу! Щитков там не имелось, и многие важные узлы были открыты. Бросок достиг цели: полицейский, искря, рухнул на землю.

— Сорока! Сорока, не поддавайся им! Я знаю — ты слышишь меня! Ты ведь бросился мне помогать, ты — живой человек! Никакой ты не репатриант, ты — парамедик Сорока, из Восьмого экипажа! И журналист! Давай, вспоминай! — он в два больших прыжка оказался рядом и вдруг врезал мне по щеке! — Говно эти их импланты, Сорока! Нет у них методов…

Раздался треск разряда, и этот странный репатриант… Человек? Рогов? Он упал на землю. И четыре пары пласталевых рук ухватили его за ноги и под локти и потащили прочь. Полицейские уже были тут: десяток или два, не меньше!

— Сорока! Не поддавайся, слышишь⁈ — заорал Рогов. — Врагу не сдаё-отся наш гордый «Варяг»! Пощады никто не жела-а-ает!

Его тащили все дальше, и я снова услышал треск шокеров, и странная песня, которую пел напарник, и которая казалась мне знакомой, смолкла.

локальная задача: закопать тела самостоятельно

награда: четыре белковых брикета. социальное одобрение

И я взял лопату и стал засыпать яму, в которой лежали тела репатриантов… людей? Соратников? Потому что если много работать и вести себя прилично — статус со «стабильного» может измениться на «благонадежный». А это — очень хорошо.

Затылок побаливал, но я не торопился обращать на это внимание. Наверное, можно было бы пойти на станцию технического обслуживания имплантов, но почему-то мне не очень хотелось этого делать. Уж лучше найти оголенный провод.

Кстати, а зачем мне оголенный провод?

Голова заболела и вовсе нестерпимо. Поэтому я вцепился в лопату и стал швырять землю с двойной силой. Нужно было хорошо работать. Четыре брикета — это четыре брикета. Очень питательно!

* * *

Глава 12

Я объявляю войну

Я работал на складе, сортировал образцы. Экипировка репатриантов — вот что это было. Эти вещи казались мне близкими и хорошо знакомыми. Я точно знал, как правильно уложить щитки цвета хаки — не такие, как у полицейских. Мне было понятно предназначение подсумков, кармашков, ремней и креплений.

Но для моей работы и моей жизни они не имели никакой ценности и никакого смысла. Ни счастья, ни покоя, ни удовлетворения эти образцы принести мне не могли. Одинаковые костюмы, одинаковые кирасы, одинаковые жилеты со множеством кармашков, идентичные шлемы. По сравнению с одеждой, которую предоставили нам граждане, эти костюмы казались нерациональными. Для чего приличному члену общества таскать на себе такую тяжесть?

Мою добросовестность и старание оценили по заслугам: выполнение локальной задачи по сортировке образцов экипировки должно было стать первым шагом для приобретения благонадежного статуса. Это позволило бы мне самостоятельно выбирать маршруты передвижения по территории общины и подземной базы от жилого модуля до рабочего места. Мне казалось это стоящей наградой. Очень интересно было смотреть на граждан женского пола, пока я шел на склад или к терминалу, это было даже приятнее, чем зрелище мурмурации птиц или гуляющей на воде рыбы. Я бы хотел проводить среди них больше времени. Среди граждан женского пола. Не среди птиц или рыб.

Кроме того, если бы мне присвоили благонадежный статус, я смог бы формировать свое меню на день. Мне нравились белковые брикеты, а ломтики из растительного жмыха наоборот — не доставляли удовольствия. Я понимал, что община заботится о нас, и клетчатка нужна для хорошего пищеварения, но был бы совсем не против употреблять ее в пищу исключительно по необходимости, и не более того.

Предвкушение награды подстегивало меня работать лучше. Я разобрал действительно много образцов, разложил их аккуратными рядами по типам и размерам. А потом вдруг остановился.

Эта одежда… Экипировка? Броня? Она отличалась от прочих. Текстура материала была странной, одновременно и органической, и синтетической! И внешний вид костюма порождал во мне странное чувство удовлетворенности, примерно такое же, как от возможности выбора меню на ужин. Только так, будто я уже выбрал и мог больше не есть жмыховые ломтики.

Я поднял костюм повыше и встряхнул его, ощутил легкость доспеха и удивился — он совсем не походил на неэргономичные щитки и нагрудники. Я точно знал — тут должен был быть еще и шлем! Шлем, который надевается на голову. Нужно завязать волосы в узел, прежде чем надевать шлем. Волосы! Мои волосы!

Я бросил странную экипировку обратно на полку и ухватил себя за голову, и стал ощупывать ее, ощущая необъяснимое беспокойство. Что-то было не так. Не так, как должно. Не так, как я привык. Пальцы ощущали едва-едва пробивающуюся щетину на висках, чуть отросший ёжик волос на макушке, и… И холодный металл на затылке.

— Курва, — вдруг сказал я. — О, курва!!!

внимание, недостаточная совместимость импланта и центральной нервной системы. эффективность воздействия снижается.

И вдруг я понял — это хорошо! Хорошо, что она снижается. Хорошо, что я один на складе. Хорошо, что мне осталось полшага до благонадежного статуса, потому что ни одна гребаная железяки вокруг меня не трется. Главное — действовать четко и постепенно. Я точно знал — мне нужен шлем. Шлем от этого необычного, очень знакомого мне костюма. Или машина. Машина была бы даже лучше. Не машина общины и не полицейская машина. Другая, которую я очень хорошо знал.

Шлем было найти проще, и я стал шарить по стеллажам — лихорадочно, торопливо. Моя старательность сослужила хорошую службу: почти все образцы шлемов — и исправные, и поврежденные — стояли ровными рядами, оставался один неперебранный пластиковый ящик, и я бросился к нему. Там находились шлемы нестандартных конструкций, я отложил их до поры, чтобы дождаться рекомендаций полицейских или граждан… О, черт, как же меня теперь бесила эта наносная благость! Системные роботы и инопланетные эльфы — вот кто это были, ни больше и не меньше! А репатрианты — это мы, легионеры. Люди. Человеки, чтоб меня!