И когда я только успел им представиться? При этом я напрочь не помнил, как зовут девушек, но такой уж бедой это не казалось: потом можно было посмотреть, как они подписаны в локальной сети, браслет запоминал все намертво.

— Я непременно учту такое ваше замечательное предложение! — заверил я.

Мы расстались, совершенно довольные друг другом: я, находясь в легком подпитии, смог почувствовать себя настоящим мачо, угодив целой компании симпатичных девчат, они — думали, что развели веселого и бестолкового иммуна на глинтвейн. Может, я кому-то из них даже понравился?

Так или иначе — до «Зурбагана» я добрался. Времени, конечно, потратил куда больше, чем если б шел на встречу с Роговым в трезвом состоянии, ну, и ладно. Так или иначе — теперь я стоял, пялился на синюю вывеску и думал про Александра Грина, Ассоль, Биче Сениэль и вот это вот всё.

— Засыпает синий Зурбага-ан, — нещадно фальшивя, пропел я.

— Очень оригинально, — буркнул какой-то тип в коричневой рубашке, приземистый и хмурый. Он как раз проходил мимо. — Каждый второй старый пердун поет эту тягомотину, как только видит название заведения.

— Вообще-то я молодой пердун, — обиделся я. — Просто у меня кругозор широкий.

— Сам ты широкий! — рявкнул ворчливый незнакомец. — Дай пройти, торчишь тут, как два тополя на Плющихе.

— Три тополя, — вздохнул я.

— Ну, ты и зануда! — возмутился прохожий, отпихнул меня плечом и прошел как раз в этот самый «Зурбаган».

Ну, и я за ним.

Я даже не удивился, когда в полумраке, среди скромного, не лишенного уюта интерьера кафешки, рассмотрел, как этот противный мужик в коричневой рубашке яростно трясет руку Рогова и что-то ему рассказывает. Мой бывший инструктор кивал, и лицо его выражало натужную вежливость.

— Послушайте, что вы за мной все время ходите! — обернулся на меня незнакомец. — Я патруль сейчас вызову!

— Это ко мне, Гаврила Петрович, не переживайте, — заверил его Рогов.

— Я был о вас лучшего мнения, Игнат Вячеславович! Водите знакомство с какими-то аферистами, — фыркнул нудный дядька, развернулся и прошествовал мимо меня.

Меня разобрал дурацкий смех, я пыхтел и краснел, стараясь не заржать в голос. Рогова я уважал, но представить, что его на самом деле его зовут Игнат? Ну нет, это было решительно невозможно!

— Ты чего? — удивился Рогов. — Садись давай, Сорока. Какая муха тебя укусила?

— Кофейку захотелось, Духаст Вячеславыч! — просипел я, сдерживая дурацкий смех из последних сил. — Ты обещал мне кофейку, настоящего, на песке. Вот я и пришел.

— Ты что — пьян? — он принюхался, наклонившись в мою сторону. — Что — долбославы тебя рябиновым спотыкачом поили? Зря-а-а-а, мерзкое пойло.

— Напиток богов, — сказал я. — Нектар! Амброзия! Но вообще-то у меня к тебе два вопроса, товарищ сержант.

— Сейчас-сейчас, товарищ парамедик, кофе организуем и пообщаемся. Тебе нужно привести мозги в порядок, однозначно, — он встал из-за стола и пошел к стойке, где орудовал смуглый сутулый человек с жилистыми руками.

Там исходил жаром поддон с песком, оттуда доносились кофейные, сшибающие с ног, ароматы, вдыхая которые я трезвел уже авансом. Расслабленно откинувшись на плетеном стуле, я осмотрелся.

Да, тут имелись плетеные стулья и стены, стилизованные под грубый красный кирпич, и едва обработанное дерево столешниц, и светильники, похожие на старые фонари «летучая мышь». А еще — штурвал, канаты, якорь и картина, изображающая бушующее море и корабль с алыми парусами, который борется со стихией. Если забыть, что мы — в космосе, то можно подумать, что мы где-нибудь на черноморском побережье Крыма.

— Почти Айвазовский, — сказал я, имея в виду картину.

— Ованесян, — откликнулся Рогов, который возвращался к столу с двумя чашечками в руках. — Это Ованесян картину написал, вот этот дядька за стойкой…

Массивная фигура декуриона опустилась на стул, который жалобно скрипнул. Пригладив ежик светлых волос, Рогов аккуратно, двумя пальцами взялся за крохотную дужку кофейной чашечки, отпил, кивнул, как бы одобряя, и сказал:

— Ну, рассказывай.

И только я набрал в легкие воздуха, чтобы спросить его про Стрелу и про доминионских эльфов, как на плечо мне легла тяжелая рука, и за моей спиной раздался голос:

— Вам придется пройти с нами, иммун. Не дергайтесь, работает патруль.

* * *

«Комуняки» из патруля разрешили мне выпить кофе, и я за это был им зверски благодарен. По крайней мере, теперь я мог шествовать под конвоем с ясной головой и твердой походкой. Никогда прежде я не видел этих легионеров — четырнадцатая центурия Первой когорты — пехотное подразделение, одно из многих, я с ними никак до этого не пересекался.

— Сообщи Багателии, — попросил я, и Рогов кивнул.

— Попили, блин, кофейка, — сказал он. — И стоило меня из-за этого дергать?

Сопротивляться патрулю — себе дороже, это только под веществами можно такое отчебучить или в состоянии аффекта. Карались такие попытки страшно: о штрафных центуриях Легиона ходили легенды жуткие, и попадать туда совсем не хотелось.

— Пройдемте, — сказал один из «комуняк». — Давайте обойдемся без крайних мер?

— Я не собираюсь от вас убегать или с вами драться, — вздохнул я. — Вон вы какие здоровые. Пойдемте уж. За что задерживаете — сообщите?

Я на самом деле подумал, что на меня донес тот зануда в коричневой рубашке! Но оказалось — он тут ни при чем! Ответ патрульных запутал все еще больше:

— Ориентировка пришла от преторианцев. Тимур Сорока, парамедик, внештатный корреспондент, задержать до выяснения обстоятельств. Это вы? Вы. Вот и пройдемте, — они даже в «коробочку» меня не брали, мы шли небольшой толпой, как приятели или вроде того.

Преторианцами в Иностранных Легионах звали особистов, службу внутренней безопасности, если угодно. Черт знает, как тут устроены спецслужбы и органы правопорядка, но, судя по патрулям, в которые отряжали обычных легионеров, браслетам, которые фиксировали все передвижения внутри корабля, и значительному числу камер видеонаблюдения — численность преторианцев не должна была быть очень небольшой.

Вертикальный лифт помчал нас куда-то на самые верхние палубы, и я принялся стягивать с себя кожанку: она теперь стала мне действительно маленькой, в ней даже двигаться было неудобно! Точнее, кожанка осталась такой же, как раньше. Я увеличился.

Вот и последствия модификации: да, я теперь выгляжу, как Геркулес после долгой болезни, но зато гардероб придется менять. Хорошо, хоть рефаимский комбез — штука универсальная, и подгоняется по фигуре самостоятельно. И размер ноги не изменился — тоже радость!

С кряхтением я освободил руки из рукавов, встряхнул куртку и повязал ее на поясе.

— Знает кто-нибудь мастера, кто мог бы заняться кожанкой? — спросил я. — Маленькой стала внезапно… Ее бы расшить.

— Что — первая модификация? — поинтересовался один из комуняк. — Подрос вширь и вглубь?

— Ага, — я сунул пальцы в шевелюру и разгладил торчащие во все стороны патлы. — Никак не привыкну. Я всегда был поджарый, хлесткий. А тут — наросло.

— А когда сделали? — им и вправду было интересно.

— Вроде вчера.

— О-о-о, я декаду привыкал, не меньше… — покивал головой патрульный.

— На выход! — раздался голос командира патруля.

Мы оказались в коридоре, облицованном до половины высоты стен отвратительно-зелеными глянцевыми панелями, выше — матовыми белыми. Двери по обеим сторонам коридора — белые и безликие — и длинные неоновые лампы под потолком дополняли болезненный облик казенного учреждения — дурдома, отдела образования или, прости Господи, БТИ. Одна из ламп мигала, и мне казалось — такое несовершенство допущено специально, чтобы давить на психику.

Перед нами материализовался человек в сером комбинезоне без знаков различия:

— Спасибо, товарищи, — сказал он и кивнул патрульным. — Дальше мы сами. Благодарю за службу.

— Разрешите идти? — спросил командир патруля.