Пришел новый день, и на смотровых вышках что-то было нечисто. Все еще утром подметили, а к полудню, когда Рэнтелл из отеля направился к миссис Озмонд, странное волнение вошло в свой пик. Улицу заполонили люди — все стояли, шептались между собой и тыкали пальцами в небо.

Рэнтелл привык не уделять много внимания смотровым вышкам; строго говоря, любое касание этой темы его раздражало. Но сейчас, стоя в тени дома в начале улицы, он вдруг понял, что не может оторвать глаз от ближайшей, той, что словно бы левитировала над Публичной библиотекой, в сотне футов от него и в двадцати над крышей здания. Казалось, застекленная кабина в основании вышки ломилась от смотрящих — они открывали и закрывали окна и устанавливали громоздкое наблюдательное оборудование. Он оглядел все остальные вышки, снисходящие с неба с интервалом в три сотни футов в каждую сторону, подмечая вспышки света, порождаемые открываемыми окнами.

Старец в мешковатом, не по фигуре, черном костюме и рубашке с накрахмаленным воротничком, обычно ошивавшийся неподалеку от библиотеки, через улицу прошаркал к Рэнтеллу и встал рядом, в тени вышек.

— Что-то там намечается, нутром чую. — Сделав из узловатых ладоней козырек, он приложил их к глазам и сощурился на вышки. — Сколько себя помню, такого с ними не было.

Рэнтелл вгляделся в лицо старца. Изменения в укладе, само собой, волновали его, но в то же время у него будто камень с души упал.

— Нечего волноваться. Радует уже то, что ситуация стронулась с мертвой точки.

Прежде чем старец ответил, он развернулся на каблуках и зашагал прочь. Десять минут ушли на то, чтобы добраться до улицы миссис Озмонд. Рэнтелл шагал, глядя себе под ноги, не обращая на проходящих мимо людей никакого внимания. Под сенью вышек — целых четыре выстроились в ряд прямо по центру — улица дышала запустением. Половина домов здесь, лишившись своих обитателей, медленно скатывалась к необратимому упадку. Обычно Рэнтелл осматривал каждый участок с пристрастием, пытаясь решить, не переехать ли из отеля куда-нибудь сюда, но изменения на смотровых вышках повергли его в волнение, куда как превосходящее ожидаемое, и поэтому мимо террас он шел, не сбавляя шага.

Дом миссис Озмонд стоял на полпути вниз по улице, его калитка свободно моталась на ржавых петлях. Рэнтелл замешкался под платаном, растущим у края тротуара, затем пересек узкий сад и открыл дверь.

Обычно миссис Озмонд проводила весь день сидя на веранде под солнцепеком и глядя на сорняки в саду, но сегодня она предпочла укрыться в гостиной. Когда Рэнтелл пришел, она разбирала чемодан, набитый старыми бумагами.

Обойдясь без приветственных объятий, Рэнтелл подошел к окну и раздернул глухие шторы. Там, снаружи, была смотровая вышка — футах в девяноста прямо впереди, зависшая над параллельной грядой пустых домов. Линии вышек отступали по диагонали слева направо к горизонту, частично затененные светлой дымкой.

— Как думаешь, стоило приходить сегодня? — спросила миссис Озмонд, умещая свой внушительный зад в кресло.

— Почему бы и нет? — спросил Рэнтелл. Он глядел на вышки, засунув руки в карманы.

— Но если они начнут пристальнее следить за нами, то заметят, что ты ходишь ко мне.

— Не стоит верить всем слухам, которые слышишь, — спокойно ответил Рэнтелл.

— Что же тогда все это значит?

— Понятия не имею. Эта их возня может и не нести в себе никакого умысла, как и наша. — Он пожал плечами. — Возможно, они и в самом деле собираются установить за нами надзор. Но что нам с того, если они только и делают, что смотрят?

— Тогда лучше тебе вообще не заявляться сюда!

— Почему же? Вряд ли они могут видеть сквозь стены.

— Не так уж они тупы, — бросила миссис Озмонд. — Скоро сложат два и два, если уже не сподобились.

Рэнтелл отвел взгляд от вышки и смерил миссис Озмонд взглядом, полным библейского терпения.

— Моя дорогая миссис Озмонд, в этом доме нет подслушивающей аппаратуры. Потому им сейчас абсолютно неведомо, чем мы занимаемся — пошивом молитвенных ковров или обсуждением эндокринной системы ленточного червя.

— Молитвенные ковры и ленточные черви? Кто угодно, но не ты, Чарльз, — с коротким смешком промолвила миссис Озмонд. — Если они знают тебя хоть сколько-нибудь — они поймут.

Явно довольная своим ответом, она смягчилась и взяла сигарету из шкатулки на столе.

— Может статься, что не знают, — сухо произнес Рэнтелл. — Да я на все сто процентов уверен, что не знают. Если бы знали, то не думаю, что я еще находился бы здесь.

Сгорбившись — верный признак волнения, — он уселся на софу.

— Занятия в школе сегодня будут? — спросила миссис Озмонд, когда он закинул свои длинные худые ноги на чайный столик.

— Должны быть, — ответил Рэнтелл. — Хансон сегодня утром ходил в городскую управу, но там, как всегда, ничего внятного не сказали. Да и толку от нее, от этой школы. Давай лучше сегодня пойдем на концерт?

— Разве его не отменили?

— Конечно нет.

— Мне что-то не очень хочется, Чарльз. — Миссис Озмонд нахмурилась. — Что там за репертуар у Хансона?

— Чайковский и Григ, — воодушевленно произнес Рэнтелл. — Ты должна пойти. Мы же не можем дни напролет сидеть дома, загибаясь от тоски.

— Я все понимаю, — протянула миссис Озмонд капризно. — Но у меня нет настроения. Давай сегодня не пойдем. Да и пластинки меня утомили — я их столько раз слышала.

— Мне, признаться, от них тоже проку мало. С другой стороны, хоть какое-то занятие.

Встав, он плотно задернул шторы. Постоял немного, вернулся на софу. Протянул руку к миссис Озмонд и нежно намотал на палец завиток ее тонких сухих волос. Когда его рука как бы невзначай скользнула к ней на колени, миссис Озмонд резко поднялась и отошла от софы, одергивая подол юбки.

— Джулия, да что с тобой? Ты совсем не в духе?

Миссис Озмонд встала у окна и через щель в шторах уставилась на смотровые вышки.

— Как ты думаешь, они выйдут оттуда?

— Разумеется, нет! С чего бы им? — Абсурдное раздражение зародилось в его душе, и он вдруг понял, что хочет убежать, причем как можно скорее, из этой затененной и запыленной комнатушки. Встав, он застегнулся на все пуговицы:

— Жду тебя сегодня в Институте в три часа, Джулия. Не опаздывай на концерт.

Она отстраненно кивнула, открыла дверь и гусиной походкой прошествовала наружу, похоже, даже не осознавая, что теперь-то ее совершенно точно хорошо видно тем, кто находится на смотровых вышках. Маска молельщицы сковала ее лицо.

Как и ожидал Рэнтелл, школа не открылась на следующий день. Устав торчать у отеля в послеобеденный перерыв, он на пару с Хансоном пошел к подозрительно тихому зданию администрации. Один-единственный чиновник, попавшийся им внутри, помочь не смог.

— У нас сейчас нет приказов сверху, — сказал он. — Не волнуйтесь, как только ситуация прояснится, мы с вами свяжемся. Хотя, насколько я знаю, эти каникулы будут бессрочными.

— Так решил комитет? — осведомился Рэнтелл. — Или очередной идиот в Совете?

— Нет больше никакого комитета, — вздохнув, пояснил чиновник. — Боюсь, сегодня вы и советника не застанете. — Прежде чем Рэнтелл успел ввернуть хоть слово, он добавил: — За жалованье не волнуйтесь, его не перестанут начислять. Не верите — загляните в отдел финансов.

Покинув администрацию, Рэнтелл и Хансон стали искать кафе. Найдя то, что еще работало, они уселись под навесом, то и дело бросая зряшные взгляды на смотровые вышки, висящие над окрестными крышами. По сравнению с предыдущим днем активность внутри значительно снизилась. Ближайшая вышка была всего в пятидесяти футах, непосредственно над заброшенным офисным зданием на другой стороне улицы. Окна в смотровом ярусе оставались закрытыми, но каждые несколько минут Рэнтелл подмечал тень, движущуюся за стеклами.