— Ну что ж, тогда замените пленку. Ей все равно, откуда она берется. Ее интересует статуя, а не ваши грязные дела.

Я колебался, наблюдая за Ланорой, все еще сгорбившейся, как просительница, у подножия моего монумента.

— Вы хотите сказать?.. — недоверчиво начал я. — Хотите сказать, она влюблена в статую?

Взгляд Мими Шарко обличил всю бездну моей наивности.

— Не в статую, — обронила она, — а в саму себя.

Какое-то мгновение я стоял среди бормочущих скульптур, потом бросил катушку на пол и отвернулся.

На следующий день они покинули Западную Лагуну.

Неделю я оставался у себя на квартире, а однажды вечером, после того как Неверс сказал мне, что они уехали, поехал по пляжной дороге к летнему домику.

Дом был закрыт, статуи неподвижно стояли в темноте. Мои шаги отдавались эхом среди балконов и террас, и дом вздымался к небу подобно надгробию. Все источники звука были выключены, и я понял, насколько мертвой и монументально-закостенелой должна была казаться обычная, беззвучная скульптура.

«Нулевая Орбита» тоже исчезла. Я предположил, что Ланора взяла ее с собой — до того погруженная в свое самолюбие, что предпочла туманное зеркало, напоминавшее о ее красоте, отсутствию зеркала в принципе. И вот сейчас она сидит на веранде какого-нибудь пентхауса в Венеции или Париже, близ огромной скульптуры, подпирающей темное небо, и раз за разом, раз за разом слушает фальшивую песнь, исполняемую для нее…

Полгода спустя Неверс заказал мне еще одну статую. Однажды в сумерках я вышел к песчаным рифам, в россыпь произраставших здесь звуковых спиралей. Когда я приблизился, они поскрипывали на ветру всякий раз, когда сквозь них пробивались тепловые градиенты. Я шагал вверх по протяженному склону, слушая, как они скулят, ища ту, что послужила бы тональным ядром для новой статуи.

Где-то впереди, в темноте, я услышал знакомую фразу, искаженный фрагмент человеческого голоса. Вздрогнув, я пробежал вперед, слепо ориентируясь на звук.

Затем в ложбинке под гребнем я нашел источник. Наполовину погребенные под песком, как скелет вымершей птицы, лежали двадцать или тридцать кусков металла — расчлененные туловище и крылья моей статуи. Многие осколки снова пустили корни и издавали тонкий призрачный звук — разрозненные фрагменты завещания Ланоре Гален, которое я обронил на ее террасе.

Пока я спускался по склону, белый песок укрывал мои следы — будто само Время через стекло вселенских песочных часов силилось достать меня. Отзвуки моего голоса тихо плакали в металлических садах — как позабытый любовник, шепчущий что-то над мертвой арфой.

The Singing Statues. Первая публикация в журнале Fantastic, июль 1962.

Перевод О. Макеевой