А до тех пор я располагал нескончаемым запасом виски в стоящей на раковине полупустой бутылке. Впрочем, и тут была одна маленькая закавыка: напиться, как ни старайся, все равно не получится.

Я сидел, размышляя над разными доступными вариантами и способами получения надежного подтверждения происходящего, когда меня осенило.

Я достал телефонный справочник и посмотрел номер Кей-Би-Си ТВ, Девятого канала.

Трубку взяла какая-то девушка. Попререкавшись пару минут, я все же убедил ее соединить меня с одним из продюсеров.

— Алло! Скажите, кто-нибудь из студийной аудитории знает финальный вопрос в сегодняшней вечерней программе?

— Конечно нет.

— Понятно. А вот интересно, вы сами его знаете?

— Нет. Все сегодняшние вопросы известны только старшему продюсеру программы и мсье Филиппу Суассону из «Савой хоутелс лимитид». Это большой, тщательно охраняемый секрет.

— Спасибо. Если у вас под рукой есть листочек, я назову вам сейчас финальный вопрос. Перечислите полное меню коронационного банкета, проходившего в Гилдхолле в июле 1953 года.

На другом конце о чем-то пошептались, после чего в трубке прозвучал уже другой голос:

— С кем я говорю?

— С мистером Г. Р. Бартли. Мой адрес — 129б, Саттон-Корт-роуд…

Договорить я не успел, потому что оказался вдруг в гостиной. Только на этот раз уже не лежал, растянувшись, на софе, а стоял, прислонившись к каминной полке, и смотрел на газету.

Взгляд мой был направлен на кроссворд, и, еще не успев его отвести и переключиться на звонок в студию, я заметил нечто такое, отчего едва не свалился на решетку.

Ответ на вопрос номер 17 по вертикали был заполнен.

Я взял газету и показал ее Хелен:

— 17-й по вертикали, ты заполнила?

— Нет. Я на кроссворды и не смотрю никогда.

Мое внимание привлекли часы на каминной полке, и я забыл и о студии, и о трюках с чужим временем.

9:03.

Карусель закруглялась. Прыжок назад случился раньше, чем я ожидал. Примерно на две минуты, где-то около 9:13.

Но дело не сводилось к сокращению интервала между повторами — сама арка, заворачиваясь внутрь, открывала поток бегущего под ней реального времени, в котором я, неведомо для себя здесь, отыскал ответ, поднялся, подошел к каминной полке и заполнил 17-й по вертикали.

Я опустился на софу и стал внимательно наблюдать за часами.

Хелен впервые за вечер листала журнал. Корзинка с рукоделиями переместилась на нижнюю полку книжного шкафа.

— Будешь смотреть? — спросила она. — Тут ничего особенно хорошего.

Я переключился на телевикторину. Три профессора и хористка все еще разыгрывали свой горшок.

На Первом канале ученый-эксперт сидел за столом со своими моделями.

— …причин для беспокойства нет. Эти облака обладают массой, и, на мой взгляд, мы вполне можем ожидать множества необычных оптических эффектов вследствие гравитационного отклонения…

Я выключил телевизор.

Следующий прыжок случился в 9:11. За этот промежуток я переместился от каминной полки на софу и закурил сигарету.

Часы показывали 9:04. Хелен открыла окна на веранде и смотрела на улицу.

Телевизор снова работал. Я вынул вилку из розетки и бросил в огонь сигарету; поскольку я не видел, как ее закурил, то и вкус от нее остался незнакомый, чужой.

— Гарри, как насчет прогуляться? — спросила Хелен. — В парке сейчас хорошо.

Каждый последующий скачок назад возвращал нас к новой исходной точке. Если мы сейчас выйдем и я пройду с ней до конца улицы, то после следующего сбоя мы оба снова окажемся в гостиной, но, возможно, решим отправиться в бар.

— Гарри?

— Извини, что?

— Ангел мой, ты уснул? Пойдем гулять? Тебе надо взбодриться.

— Хорошо. Бери пальто, одевайся.

— А тебе вот так холодно не будет?

Она ушла в спальню.

Я прошелся по комнате, убеждая себя, что не сплю. Тени, ощутимое присутствие стульев, все было слишком реально, слишком осязаемо для сна.

9:08. Чтобы надеть пальто, Хелен обычно хватает десяти минут.

И почти сразу же случился сбой.

9:06.

Я лежал на софе. Хелен склонилась над корзинкой и что-то в ней перебирала.

Ну хотя бы телевизор был выключен.

— У тебя при себе деньги есть? — спросила Хелен.

Я похлопал по карману.

— Да. Сколько тебе надо?

Она посмотрела на меня:

— А сколько ты обычно платишь за выпивку? Нам только по парочке пропустить…

— Так мы идем в паб?

— Дорогой, с тобой все в порядке? — Хелен подошла ко мне. — Выглядишь не очень хорошо. Воротничок не жмет?

— Хелен… — Я сел. — Мне нужно объяснить тебе кое-что. Хотя бы попытаться. Я не знаю, что происходит, но это имеет какое-то отношение к газовым выбросам солнца.

Хелен смотрела на меня с открытым ртом.

— Гарри, — заметно нервничая, спросила она, — что случилось?

— Со мной все в порядке, — уверил ее я. — Просто все происходит очень быстро, и времени у нас осталось не очень много.

Я постоянно посматривал на часы, и Хелен, следуя за моим взглядом, подошла к каминной полке и повернула их. Звякнул маятник.

— Нет, нет! — крикнул я и, схватив часы, отодвинул их к стене.

Мы отскочили к 9:07.

Хелен была в спальне. У меня осталась ровно одна минута.

— Дорогой, — окликнула она. — Гарри, так ты хочешь или нет?

Я был в гостиной, стоял у окна и что-то бормотал.

Я утратил связь с тем, что делаю там, в нормальном временном канале. Та Хелен, что разговаривала со мной сейчас, была всего лишь фантомом.

Я, а не Хелен или кто-то еще, катался на временной карусели.

Сбой.

9:07–9:15.

Хелен стояла у двери.

— …перейдем к… — бормотал я.

Хелен замерла. Осталось меньше минуты.

Я направился к ней, но не дошел и вылетел из эпизода, словно меня катапультировала вращающаяся дверь. Я лежал на софе, и ноющая боль пронзала меня от макушки до шеи, проходя через правое ухо.

Я посмотрел на часы. 9:45. Я слышал, как ходит по столовой Хелен. Я лежал, стараясь остановить кружащуюся вокруг меня комнату, и через несколько минут она вошла с подносом, на котором стояли два стакана.

— Как ты себя чувствуешь? — Она разводила алка-зельтцер.

Я подождал, пока напиток престанет шипеть. Выпил.

— Что случилось? Я упал?

— Не совсем. Ты смотрел пьесу. Мне показалось, что ты не очень хорошо выглядишь. Я предложила прогуляться, выпить. У тебя началось что-то вроде конвульсий.

Я медленно поднялся и потер шею.

— Господи, ну не приснилось же мне это все! Не может такого быть!

— И что это было?

— Какая-то безумная карусель. — Стоило заговорить, и боль сжала шею. Я подошел к телевизору. Включил. — Связно и не объяснишь. Время… — Я снова поморщился от укуса боли.

— Сядь и отдохни, — сказала Хелен. — Я сейчас подойду. Выпьешь что-нибудь?

— Да, спасибо. Скотча. И побольше.

Я повернулся к телевизору. Первый канал не работал. На Втором показывали кабаре, на Пятом — залитый светом стадион, на Девятом — варьете. Ни пьесы Диллера, ни викторины.

Хелен принесла скотч и села на софу рядом со мной.

— Все началось, когда мы смотрели пьесу, — объяснил я, потирая шею.

— Ш-ш-ш, не волнуйся. Успокойся. Расслабься.

Я склонил голову ей на плечо и под звуки варьете смотрел на потолок, вспоминая каждый поворот карусели. Возможно ли, что все это мне только приснилось?

— Я как-то об этом не задумывалась, — сказала минут через десять Хелен. — Они повторяют на бис. Господи.

— Кто? — спросил я, наблюдая за бликами света на ее лице.

— Акробаты. Какие-то там Братья. Один даже поскользнулся. Ты как себя чувствуешь?

— Хорошо. — Я повернул голову и посмотрел на экран.

Три или четыре акробата с могучими торсами и в облегающих трико исполняли простые стойки друг у друга на руках. Закончив это упражнение, они перешли к более сложному и стали бросать по кругу девушку в леопардовых трусиках. Зрители шумно аплодировали. Мне они даже понравились.