Никто не заметил моей лодки, во всяком случае, так мне казалось. Ибо когда мы достигли обитаемых земель, то совершали полет лишь по ночам, днем же опускались на землю и отдыхали в укромных местах.

Благодаря долгому пребыванию на Острове Драконов, я неплохо выучил Общий язык и говорил на нем почти без акцента. Спрятав лодку в лесу, я посетил ближайшую деревню, купил там подходящую одежду и расспросил крестьян. После этого я вместе с тобой отправился в ближайший город, где отдал тебя на воспитание бездетной женщине, которую мне присоветовали добрые люди. Я договорился с местным учителем о том, что он, по достижении тобой шести лет, возьмется обучать тебя в школе. Плату он получил вперед.

Устроив твою жизнь на много лет вперед, мы вместе с твоей матерью пустились в обратный путь. Она была уже совсем слаба, но именно в этом состоянии к ней на некоторое время вернулась ясность ума, и она наконец осознала, что больна. Она пыталась справиться с болезнью, и во время остановок я рыскал по полям и лесам в поисках различных лечебных трав, которые она мне описывала. Однако большинство из них не произрастали в местах, над которыми мы пролетали. Тогда я приносил ей понемногу от всех встреченных мной растений. Она прикасалась к ним и грустно вздыхала.

Теперь, по прошествии лет, я сомневаюсь, было ли вообще в природе какое нибудь лекарство с помощью которого можно было победить эту болезнь. Ибо скорее всего недуг этот был моровым поветрием, которое посылает сама судьба для истребления племен и народов. От подобных болезней не спасает ни лекарство, ни заклинание. И как ни быстро летела на юг моя лодка, смерть была быстрее.

По дороге домой Авинат совсем ослабла и уже не могла держать в руках камень Рагантранор. Она умерла на одном из небольших скалистых островков недалеко отсюда. Я поддерживал ее голову, и смотрел как она угасает. Последнюю часть пути я проделал по морю, спеша похоронить тело твоей матери здесь на острове. Таково было ее последнее желание. На мое счастье, ни один Левиафан не прельстился моей маленькой лодкой, и мне удалось невредимым добраться до берега.

Когда я появился в Изурионе со своей скорбной ношей, немногие из Диадавов были еще живы. Я собрал всех умирающих в одном месте, чтобы мне было легче ухаживать за ними, облегчая их последние часы. Их оказалось не более десятка. И все они умерли в течении следующих двух недель. На маленьком кладбище, которое ты возможно заметил, подлетая к городу, похоронено все его население. Ты — единственный оставшийся в живых потомок их славного племени.

Когда последний из них навсегда закрыл глаза, я решил вновь посетить Македонию и разыскать тебя. Однако любовь к этому острову и к людям, подарившим мне двенадцать прекраснейших лет жизни, оказалась сильнее родительских чувств. К тому же вероятность того, что я доплыву до Македонии один была чрезвычайно мала. Ведь для того что бы поднять лодку в воздух, требовалось по меньшей мере два человека.

И я остался на этом острове, и в течении всех этих лет, которых я не считал, заботился о том, чтобы все здесь оставалось так же, как и при жизни Диадавов. Я знаю, что это прозвучит нелепо, но я верю, что когда нибудь сюда приплывет корабль с людьми. Они поднимутся в этот город и, покоренные его красотой, останутся здесь навсегда. Пройдут годы, и они умрут, но их дети, как когда-то сами Диадавы, станут жить здесь молодые, счастливые и бессмертные. И не было бы большего счастья для меня на этом свете узнать, что все случилось так, как я мечтал.

Теперь скажи мне, сын, встретил ли ты Великого Завоевателя?

— Да, я встретил его, — сказал Александр, опустив голову, стараясь не встречаться взглядом с отцом. — Он погиб, когда, спасаясь от врагов в подземных галереях, сорвался и упал в пропасть. Я присутствовал при этом.

— Хорошо, — сказал Иштвар. — Хотя и не ты убил его, я рад, что он исчез, и миру ничто не угрожает, кроме уже привычных для него несчастий.

Двадцать дней Александр оставался в городе, слушая рассказы отца об ушедших Диадавах, о матери, о годах своего детства. Он гулял по острову, забираясь в отдаленные его уголки. Он посетил пляж на южной оконечности острова и видел скелет Левиафана, словно остов невиданного по своим размерам корабля, вздымающийся над берегом и пальмами. Он узнал это место, виденное им во сне. Он смотрел на песок, пытаясь отыскать на нем следы матери, понимая что это желание безумно.

Грусть и неведомое ранее умиротворение владели его душой все то время, которое он провел на острове Драконов. Очарование Изуриона проникло в его душу, и по прошествии всего нескольких дней он уже склонялся к мысли, что это самое прекрасное место на свете, которое ему доводилось посещать. Он чувствовал, как угасает его желание оставить остров, и любовное томление, зовущее его назад в Синий Город, становиться все менее настойчивым.

Нередко он уходил в горы и на вершине скалы, откуда открывалась бесконечная морская даль, упражнялся, пытаясь снова вернуть себе забытое умение. Он блуждал в потемках своей души, разыскивая там трехлетнего мальчика, чтобы тот научил его легко, без усилий превращаться в дракона и помог ему вспомнить ту неописуемую радость от каждой прожитой минуты, которая уходит от нас по мере прожитых лет. В первом он преуспел, во втором нет. Он вернул себе способность Диадавов. И однажды, на исходе дня, в небо над островом воспарил одинокий дракон. Он летел к морю, и в его глазах отражался багровый закат, вереницы тяжелых облаков, приближающиеся с севера, несущие в своих влажных тушах осенний дождь. На следующий день Александр простился с отцом и на борту Солнечного Ветра покинул остров Диадавов. Он оставил там частицу своего сердца и обещание вернуться туда снова вместе с Итрой. Его путь лежал на северо-запад навстречу дождям, туманам и снегу, навстречу зиме.

Глава 11

Последние Годы

В этом году зима в Синем Городе выдалась на редкость холодная. Снег, бывший здесь в редкость, шел уже несколько суток подряд, к немалому удовольствию горожан и в особенности детей. Дворники работали целый день, пытаясь расчистить улицы, однако к утру снегопад снова засыпал мостовые города толстым слоем холодного белого пуха. Телеги и повозки продвигались с трудом. Торговая жизнь в Синем Городе приостановилась.

Падающий снег заглушил все обычные звуки, и город на несколько дней погрузился в уютную сонную тишину. Сугробы возле домов росли и скоро вплотную приблизились к окнам первых этажей. В полдень температура поднималась чуть выше нуля, и талая вода, капающая с крыш, к ночи замерзала и превращалась в длинные сосульки. Дети строили из снега крепости и играли в снежки. Над городом поднимался вверх дым тысяч печей и каминов, и влажный воздух пропитался печной гарью.

Удивительный Енот уже второй день был исключительно озабочен. Сидя в старом кресле, он задумчиво соскребал ногтем узорчатую корочку льда с окна, и сквозь образовавшуюся проталину смотрел на улицу. За окном бесшумно падал снег, его сугробики стремительно росли на подоконнике, пока, достигнув предела, не обрывались вниз, разрушаясь под собственной тяжестью.

Несмотря на видимое бездействие, его мысли бежали с поразительной быстротой. Предметом размышлений была серия неудач, преследовавших в последнее время его отдел. Перед Енотом на столе лежали несколько исписанных вкривь и вкось листков — черновик будущего отчета, который потребовало в срочном порядке представить начальство. В данный момент Енот был поглощен размышлениями о том, каким образом представить эти неудачи в более выгодном для себя и своего отдела свете. Дело касалось нескольких операций, проведенных в разное время в связи с одним и тем же расследованием.

Первой подобной неудачей стал эпизод задержания убийцы Крона, в котором ему помогал Александр, и который закончился полным провалом. Несмотря на то, что книга в конце концов попала в его руки, Енот был уверен, что в тот раз его ловко обвели вокруг пальца. Ибо последовавшим расследованием было почти наверняка установлено, что фолиант принадлежавший ранее Крону и тот, что ему принес Александр в качестве подарка от Альдаона, были совершенно разными книгами.