— Мог, — согласился я.

Веденин опустил бинокль и посмотрел на меня. Лицо у него было спокойное, но глаза — холодные, будто бы испытующие.

— Допустим. Допустим, он здесь. И что мы видим? Мы видим пустую стоянку, трупы и следы недавнего боя. Если твой брат был здесь, его либо убили, либо увезли. В любом случае, его здесь больше нет.

— Может быть и так, — сказал я. — Но мы должны все проверить и закончить с этим местом.

— Что ж… — Веденин снова задумался. — В данных обстоятельствах — логично.

Мальцев фыркнул и отвернулся. Я продолжал смотреть на Веденина.

— Но одной логики здесь недостаточно, Дагдар, — сказал он. — Нужно исходить еще из соображений целесообразности. Идти туда рискованно. Противник может вернуться в любую минуту. А неудача будет стоить многого.

И тут я снова поднял бинокль. Скользнул по стоянке. По телам у ворот. По сакле. И замер.

Рядом с саклей, у самого навеса, лежало тело. Не афганец. Одежда не местная. Камуфляжные карго-брюки и серая футболка. И волосы — светлые, по-солдатски коротко стриженные.

— Американец, — проговорил я тихо.

Веденин поднял бинокль. Мальцев тоже.

Я навёл резкость. Да, форма явно американская. Лицо не разглядеть — тело лежало ничком, раскинув руки.

— Это один из тех солдат, кто захватил Стоуна? — спросил Веденин.

— Да, — ответил я.

Мальцев оторвал бинокль от глаз.

— Значит, он здесь правда был… Или… все еще лежит там… — Веденин с хрустом поскреб появившуюся на лице жесткую щетину. — Если здесь были американцы, это многое объясняет. Скорее всего, они повздорили с Махди.

Мальцев тоже опустил бинокль.

— Думаете, Стоуна могли убить? — спросил он.

— Да, — сказал Веденин. — Вполне могли. Ты был прав, Дагдар.

Майор глянул на меня.

— Если там есть тела американцев, значит, мы должны все проверить. Иначе будем искать человека, который уже мертв.

Он немного помолчал. Потом посмотрел на Мальцева.

— Клин, спускаешься вниз. Возьмёшь Дагдара, Громилу и Креста. Осмотрите стоянку. Убедись, что Стоуна среди мёртвых нет. Мы будем страховать вас сверху. Вопросы?

Мальцев поджал губы. Я видел, что ему не нравился приказ Веденина. Сложно было сказать: не хотел ли он рисковать лишний раз, тратить время, или же ему просто не понравилось, что под давлением обстоятельств майор все же принял мою позицию.

— Есть, — сказал он сухо. — Вопросов не имею.

Веденин перевёл взгляд на меня.

— Дагдар, твоя задача — опознать американца. И найти следы брата. Если ни того, ни другого не найдется — немедленно отходите.

— Есть, немедленно отходить.

Я поднялся. Бок отозвался болью, но я не обратил на это внимание. Мальцев тоже встал, отряхнул колени и бросил на меня быстрый, злой взгляд.

Когда мы пошли за Громилой и Крестом, Мальцев тихо проговорил:

— Ну что, доволен? Все идет по-твоему. Теперь посмотрим, стоило ли оно того.

— Посмотрим, товарищ старший лейтенант, — не глядя на Мальцева, ответил я.

Мы спустились по осыпи быстро. Камни шуршали под сапогами, мелкая крошка осыпалась вниз, и я несколько раз ловил равновесие, упираясь ладонью в склон. Бок ныл, но пока терпимо.

Громила шёл справа, пригнувшись, с пулемётом наготове. Крест страховал тыл. Мальцев двигался впереди. Он командовал, но почти не говорил. Применял жесты, короткие кивки, злые взгляды, когда кто-то замедлялся.

Тишак встретил нас тишиной. И смертью.

Два тела у ворот — люди Махди. Один лежал лицом вниз, второй — на спине, раскинув руки. У второго не хватало пол-лица. Я прошёл мимо них и двинулся к сакле.

Мальцев указал Громиле и Кресту на позиции у входа, а сам шагнул следом за мной. Вначале нужно было проверить строения. Там мог кто-нибудь укрыться.

Внутри первой, носившей на себе многочисленные пулевые отверстия сакли, до которой мы добрались, было темно и душно. Здесь пахло душистым чаем, гарью от крохотного очага. И кровью. На земляном полу валялись перевёрнутые подушки, разбросанные бумаги, осколки глиняной посуды. У стены, на куче тряпья, кто-то лежал.

— Живой, — тихо сказал я и поднял автомат.

— Лежать на месте! — заорал на него Мальцев, вскинув свой АК.

Человек зашевелился. Медленно, с трудом, он поднял голову, и в полумраке блеснули его глаза. Потом он дёрнулся, попытался вскинуть пистолет, но рука его уже не слушалась. Пистолет упал на пол, глухо стукнув о землю.

Я подошёл ближе. Мужчина. Белый. Светлые короткие волосы слиплись от грязи и крови. На лице тоже кровь — запекшаяся, растрескавшаяся. Она покрывала всю нижнюю челюсть: от сильно распухшего носа до подбородка.

Одет человек был в американскую полевую форму. Вернее, в ее часть — брюки и футболку. Левая его рука безжизненно висела вдоль тела. Правая зажимала бок, где под грязной тряпкой расползалось тёмное пятно. Кровь сочилась медленно, но непрерывно.

Мальцев шагнул вперёд, отпихнул пистолет ногой в угол. Американец проводил оружие мутным взглядом и что-то прошептал. Я не разобрал слов.

— Хреновая рана, — проговорил Мальцев негромко. — Брюшная полость. Пуля ему, видать, все кишки наизнанку вывернула.

Я не ответил.

Тогда Мальцев добавил, обернувшись ко мне:

— Он не жилец.

— Вижу.

— Зараза, — Мальцев снова глянул на умирающего американца. — Я только немецкий учил… Так… Ладно…

Он опустился на колено рядом с солдатом.

— Bist du Stone? — спросил Мальцев по-немецки. — William Stone? Bist du das?

Американец перевёл на него глаза. Не ответил. Только часто, поверхностно задышал.

— Was ist hier passiert? — продолжал Мальцев, заметно напрягаясь. — Was ist hier los? Sprich mit mir!

Немецкий у него был школьный, с жёстким русским акцентом. Американец молчал. Только смотрел то на Мальцева, то на меня.

— Он не понимает, — сказал я. — И это не Стоун.

— Да? — обернулся ко мне Мальцев.

Я тоже присел рядом с раненым. Тот перевёл взгляд на меня. Глаза у него были серые, мутные от боли и потери крови, но в них ещё оставалось сознание.

— You… soldier? — спросил я, подбирая слова. — American soldier?

— На английском шпрэхаешь? — нахмурился Мальцев. — А че не сказал?

— Не мешайте, — отмахнулся я. Потом задумался, вспоминая хоть что-то на английском.

Читать я чуть-чуть умел. Пришлось освоить на низком уровне, когда в моей жизни появился интернет. А вот говорить… С этим были проблемы.

Раненый замер. Потом медленно, едва заметно кивнул.

— Where is Stone? William Stone?

При имени «Стоун» американец дёрнулся. Глаза у него расширились. Он узнал имя. Пальцы на ране сжались сильнее.

— Stone… — прошептал он. — Gone. He is gone.

— Что он говорит? — занервничал Мальцев.

Я ему не ответил. Вместо этого спросил раненого:

— Gone where?

— Escaped. Last night. He… ran.

Я перевёл взгляд на Мальцева.

— Он говорит, что Стоун сбежал прошлой ночью.

— Сука… Куда?

— Он не знает.

Мальцев выругался матом и поднялся.

Я снова обратился к американцу.

— Ты видел здесь русского? — спросил я. — Russian boy. Young. Look like me. You see him?

Он долго смотрел на меня. Смотрел так, будто пытался понять, не мерещусь ли я ему. Потом медленно покачал головой.

— No. No Russians. Only… only Afghans. Many Afghans.

— What happened here? — я указал на него, на саклю, на всё вокруг. — Who did this to you?

Американец закашлялся. Губы у него были сухие, с тёмной коркой в уголках. Когда кашель отпустил, он выдохнул:

— Mahdi. That bastard. He… set us up. Maddox… Maddox shot one of his men. And then… they were everywhere.

Он снова закашлялся. На губах выступила кровь.

— Говорит, — перевел я, — они поссорились с Махди. Один из них убил афганца, и началась перестрелка.

— Finish it, — прошептал он вдруг, глядя мне в глаза. — Please. Finish it.

Мальцев выпрямился.