Остальные американцы разбрелись по двору, но разбрелись так, чтобы держать друг друга в поле зрения. Руки у всех лежали близко к оружию. У людей Махди — тоже.

А вот пакистанцы, что шли с ними, тяготели больше к моджахедам работорговца, чем к американскому спецназу. С людьми Мэддокса они почти не общались. Пусть афганцы были для них чужими, но американские солдаты казались пакистанцам ещё более чуждыми людьми.

Всё шло коту под хвост. И Стоун ждал, когда настанет кульминация. А ещё — думал, сможет ли он выбраться… из-под этого хвоста.

Махди сидел под навесом и пил чай.

Как всегда.

Толстые пальцы держали пиалу бережно, почти изящно. На лице — вежливая усталость. Халат чистый. Борода приглажена. Будто вся эта грязь, страх и дух близкой драки были не здесь, во дворе, а где-то в другом месте, к которому Махди не имел совершенно никакого касательства.

Стоун поднялся.

Сделал это медленно. Рёбра тут же заныли сильнее, но лицо он удержал. Пошёл к Махди, чувствуя на себе чужие взгляды. Один из людей работорговца чуть повернул голову. Второй тронул пальцами ремень автомата. Стоун отметил обоих и продолжил идти.

Махди посмотрел на него снизу вверх.

— Мистер Стоун, — сказал он по-английски. — Вам надо отдыхать.

— Кажется, я уже наотдыхался, — ответил Стоун.

Махди улыбнулся.

— Набирайтесь сил, раз уж на то воля Аллаха.

— Удобная формула.

— Очень удобная, мистер Стоун.

Стоун сел на край ковра, не спрашивая разрешения. Это было мелкое нарушение местного «этикета», но Махди только чуть опустил взгляд на его сапоги. Потом снова улыбнулся.

— Вы хотели поговорить?

— Да. Мне хочется кое в чём разобраться.

— Это опасное желание, — с непринуждённой улыбкой проговорил работорговец.

— Я привык к опасным желаниям. У меня всю жизнь одно опасней другого.

Махди гортанно рассмеялся. Потом налил ему чаю. Стоун взял пиалу, хотя пить не собирался. Тёплая глина приятно легла в ладонь. Руки дрожали совсем чуть-чуть. После перехода, побоев и бессонницы это было простительное. Мог же он позволить себе немного слабости в этой беспросветной заднице?

— У вас сегодня много людей с оружием, — сказал Стоун.

Махди посмотрел во двор.

— Это Афганистан. Здесь всегда много людей с оружием.

— Вчера они были не настолько насторожены.

— Вчера было вчера.

— Сегодня вы ждёте гостей?

— Гости сами выбирают, когда приходить.

Стоун усмехнулся уголком рта. Челюсть тут же кольнула болью.

— Карим-Баша, насколько я понимаю, привык, чтобы все вокруг играли по его правилам.

Пиала в руке Махди не дрогнула. Ну что ж… Хороший лжец всегда может удержать себя в руках в самый ответственный момент.

— Карим-Баша важный человек, — сказал Махди. — Его имя лучше произносить с уважением.

— В последнее время он стал проблемой.

— В последнее время его люди стали проблемой.

— Правда? — ухмыльнулся Стоун.

Махди посмотрел на Стоуна уже внимательнее.

— Никто не заставлял господина Мэддокса убивать того моджахеда.

Стоун сделал вид, что отпил чай. Жидкость коснулась губ, но в рот почти не попала.

— И теперь Карим-Баша требует, чтобы Мэддокс отдал ему меня в качестве платы.

— Так устроен мир, — пожал плечами Махди.

— Вот как? — кривовато улыбнулся Стоун. — Но вы ведь работаете с ЦРУ. Вас считали надёжным человеком. Разве вы не боитесь мести за то, что не выполняли свою часть сделки?

Конечно, Стоун не знал ни о какой сделке между Махди и ЦРУ. Однако был уверен, что такая сделка существует.

Махди вздохнул, будто говорил с ребёнком, который слишком рано начал задавать взрослые вопросы.

— Моя совесть чиста, господин Стоун. Чиста, как перед Всевышним, так и перед вашим начальством. Это не я убил человека Карим-Баши. И не мне платить за его жизнь.

— Вы понимаете, что будет, если вы продадите американского пленника не тем людям? — не отступал Стоун.

— Я не «продаю» пленников, мистер Стоун. Я помогаю людям переходить через опасные места.

Стоун тихо рассмеялся. Смех вышел сухим и каким-то болезненным.

— Хорошо сказано.

— Спасибо.

— Значит, вы не боитесь их гнева? Всё же вы оседлый человек. У вас… Хм… Хм… Бизнес. Вам тяжело будет скрыться.

— От кого? — Махди, казалось, даже удивился.

— От американцев.

Махди очень аккуратно поставил пиалу на блюдце.

— Американцы далеко.

— Они могут достать кого угодно и где угодно.

— Могут, да.

— Ну так что же?

Махди перевёл взгляд на Мэддокса. Майор стоял у ворот, красный от злости, огромный, упрямый, и, кажется, только Гаррет удерживал его от очередной глупости.

— Ваши американцы, — сказал Махди, — пришли ко мне пешком, голодные, злые, раненые, уставшие. Они просят показать им дорогу. Просят воду. Еду. Людей. Без меня они мало что могут.

Стоун почувствовал неприятный холод под лопатками.

— Мэддокса вы пока что не боитесь. Но я и не о нём говорю…

Махди улыбнулся.

— Знаете что, мистер Стоун. Американский народ — великий народ. Они великие торговцы и великие обманщики. А это значит, с ними всегда можно договориться. Но Карим-Баша… Карим-Баша не торговец и не обманщик. Он воин. И он рядом. Вот кого нужно бояться сейчас.

— Но вы не выглядите так, будто боитесь его, Махди, — хмыкнул Стоун. — Скорее так, будто уже с ним договорились.

Расслабленный и вальяжный Махди вдруг в один миг весь напрягся. Он резко повернул голову и зыркнул на Стоуна. Взгляд был недобрый.

— Вы называете меня обманщиком, мистер Стоун?

— Как вы сказали, с великими обманщиками всегда можно договориться, — проговорил Стоун и улыбнулся. — И я пришёл к вам именно за этим.

Лицо Махди снова сделалось добродушным. В глазах появилась лёгкая ленца.

— Вы устали, господин Стоун. Вам лучше отдохнуть. Хотите, чтобы я распорядился согреть вам воды? У меня здесь есть прекрасная жестяная ванна.

— Вы не боитесь ЦРУ, — покачал головой Стоун, — а значит, у вас есть покровитель, который сможет защитить, пока вы находитесь здесь.

Махди молчал, прищурив глаза, словно огромный кот.

— И я догадываюсь, что это за покровитель. Пакистан, не так ли? — продолжал Стоун. — Кто ж ещё? Они делают вид, что помогают ЦРУ меня вернуть. Но понимают, что я знаю слишком много о их гнусных делишках. Знаю подробности и нюансы «Пересмешника». Знаю, как их ISI водило за нос американскую разведку. И им очень не хотелось бы, чтобы Большой Белый Хозяин узнал то, что пакистанское правительство хотело бы от него скрыть.

— Это очень сложные разговоры, — Махди отвернулся, сделав вид, что любуется горами, — слишком сложные для такого простого и недалёкого торговца, как я.

— Вы и ваш друг Карим-Баша, наверное, долго ломали голову, как всё провернуть, — Стоун не обратил внимания на его слова. — Скорее всего замышляли инсценировать нападение во время перехода. И мою смерть.

Стоун кивнул на Гаррета.

— Он из морской пехоты. Как я. Рост и размер обуви примерно те же, что и у меня. Та же татуировка на плече.

Махди поджал губы, но сразу расслабил их. Словно бы просто пытался согнать с лица назойливое насекомое.

— Думаете, я не видел, как ваши люди наблюдали за нами, пока мы мылись? — продолжал Стоун. — Достаточно было отдать ЦРУ обезглавленное тело. И дело в шляпе. Стоун погиб в набеге. Чистая случайность. Здесь не было бы вашей вины.

Махди молчал. Он казался расслабленным, но Стоун видел, как торговец нервно пожимал пухлыми пальцами.

— Но идиот Мэддокс спутал вам все карты своей глупой выходкой. И вам пришлось играть весь этот дурацкий спектакль.

— Возможно, вам стоило бы поменьше находиться на солнце, мистер Стоун, — проговорил Махди, и привычное дружелюбие испарилось из его голоса.

— Давайте я расскажу, как будет, — продолжал Стоун. — Сейчас я встану и пойду к Мэддоксу. И расскажу ему всё, что только что рассказал вам. Майор сейчас в таком хм… расположении духа, что он поверит во всё что угодно. А во всё это будет просто поверить. Мэддокс сразу поймёт, почему вы уже почти неделю держите нас здесь, не давая выйти. Он и так зол, как собака. Но если поймёт, что вы водите его за нос — слетит с катушек так, что даже старина Гаррет не сможет его утихомирить.