Мальцев оттолкнулся плечом от шкафчика. На лице у него было то самое выражение, которое я уже видел ночью у землянки. Нетерпение, злость и уверенность в том, что вся эта возня — пустая трата времени.

— Он нас за нос водит, товарищ майор, — сказал старлей. — Видно же. Набросал красивых слов, теперь смотрит, куда мы дёрнемся.

Шер закрыл глаза. Будто голос Мальцева ему просто надоел.

— Может, водит, — сказал Веденин. — А может, нет.

Мальцев недовольно сжал челюсть и засопел. Но всё же промолчал.

Искандаров всё это время сидел на табурете, чуть наклонившись вперёд. Руки у него были сцеплены между коленями, большие пальцы медленно тёрли друг друга. Я уже знал этот его жест. Он думал. Причём не о том, верить или нет. Скорее прикидывал, какие двери открываются, если Шер говорит правду, и какие захлопываются, если врёт.

— Где сейчас Махди? — спросил Веденин.

Шер молчал.

— Где держат американца? — добавил майор. — В Дашти-Арча или нет? Где будет передача?

Шер продолжал молчать.

Я видел, как у него под веками ходят глаза. Он не спал и не терял сознание. Просто решал, стоит ли говорить что-нибудь ещё.

Я наклонился ближе.

— Шер.

Он открыл глаза.

— Ты сказал достаточно, чтобы мы поняли: ты что-то знаешь, — сказал ему я. — Но недостаточно, чтобы мы решили, будто ты просто тянешь время.

— А тебе что до этого, Дагдар? — спросил он тихо. — Ты ведь всё равно пойдёшь.

— Пойду. Но мне надо знать куда.

Шер смотрел на меня долго. На шрам. В глаза. На руку, которой я держался за край койки. Может, заметил, что пальцы опять начали слегка дрожать. Может, нет. А может, заметил и понял, что я всё равно не отступлю.

— Вверх от старого русла, — сказал он наконец. — Там, где камень похож на зуб. Где течёт старый ручей.

Веденин сразу чуть подался вперёд.

— Какой камень?

— Один. Большой. Белый. Под ним тропа уходит влево. Если пойти прямо — попадёшь к сухому дереву. Там вода под камнем. Там люди Махди иногда стоят.

— Стоянка? — спросил Искандаров. — Стоянка Махди?

Шер повернул к нему голову.

— Иногда. Пастухи прозвали это место «Тишак».

— Сколько у Махди там людей? — спросил Веденин.

— По-разному.

— Сейчас сколько?

Шер не ответил.

Мальцев усмехнулся.

— Ну конечно.

— Тихо, — сказал Веденин.

Старлей вскинул на майора взгляд, но снова смолчал.

Я всё ещё смотрел на Шера.

— Это та самая стоянка, где могут держать Стоуна?

— Могут, — сказал он.

— А могут и не держать, — задумался я.

— Могут.

— Удобно, — я ухмыльнулся.

Шер слабо улыбнулся. Губы у него были сухие, серые и растрескавшиеся — может, обветренные, может, сделались такими от обезвоживания.

— В горах всё удобно, если знаешь тропу, — пространно сказал он.

— А если не знаешь? — спросил Веденин задумчиво. Да так, будто бы уловил во фразе Шера какую-то конкретику.

— Тогда умираешь, — помолчав немного, ответил Шер.

Он сказал это без угрозы. Почти спокойно. Как говорят о погоде, о болезни или о старости. Будто это было просто правило. Правило жизни.

Веденин шагнул ближе к койке.

— Кто тебе сказал про Карим-Башу и Махди? Ты сам слышал их разговор? Видел людей? Был на стоянке? Видел там американцев?

Шер молчал.

— Отвечай.

Шер вдруг нахмурился. На лице у него проявилось что-то странное. Эмоция эта походила и одновременно не походила на внезапный приступ боли. Но мне она показалась скорее раздражением человека, которого внезапно выдернули из мирного сна.

— Бахтиёр… — проговорил он вдруг.

Я замер.

Имя прозвучало тихо. Почти неразборчиво.

— Что Бахтиёр? — спросил Веденин.

Шер повернул голову в мою сторону, но смотрел уже не совсем на меня. Глаза у него сделались мутнее. Взгляд провалился внутрь самого себя.

— Не ходи вниз, — сказал он кому-то другому. — Там шурави…

Искандаров поднялся.

— Началось.

Мальцев выдохнул носом.

— Очень удобно у него началось.

Я повернулся к нему.

— Он теряет сознание.

— Или делает вид, — задумался Искандаров.

— Может, — сказал я. — Но вряд ли мы вытянем из него что-нибудь полезное сейчас.

Веденин не стал спорить. Он наклонился к Шеру и спросил очень отчётливо:

— Где сейчас американец?

Шер не ответил.

— Где брат Селихова?

Тишина.

Слышалось только дыхание Шера. Тяжёлое, даже натужное дыхание.

Веденин повторил:

— Где его брат?

Шер вдруг снова открыл глаза. Взгляд его на миг прояснился. Он нашёл меня, не обращая на остальных совершенно никакого внимания.

— Если пойдёте туда, шурави, — прошептал он, — умрёте.

— У Тишака нас ждёт ловушка? — спросил я, не сильно надеясь получить вразумительный ответ.

Он попытался улыбнуться, но лицо его перекосило от боли.

— Всё в этих горах ловушка, Дагдар.

После этого его грудь дёрнулась. Он закашлялся. Сначала глухо, потом сильнее. Тело под одеялом напряглось. На свежей повязке тут же выступило тёмное пятно.

Искандаров резко оглянулся к двери.

— Фельдшера сюда.

Мальцев дёрнулся было сам, но Веденин остановил его коротким жестом. Старлей остался на месте, только лицо у него сделалось ещё мрачнее.

Я отступил на шаг.

Шер уже не смотрел ни на кого. Глаза у него закатились, веки дрожали. Он дышал часто, срываясь на кашель. Потом вдруг обмяк. Но не всем телом — такие люди до конца не обмякают, даже когда у них кончаются силы. Но голова его всё равно ушла в сторону, рука съехала с одеяла и повисла вдоль койки.

В комнату влетел Чума.

Сонный, злой, в распахнутом кителе, с лицом человека, которому не дают заниматься тем, чем ему положено.

— Вызывали, товарищ майор? — начал он и тут же увидел Шера. — Да ёп твою…

Он кинулся к койке, стараясь не задеть Мальцева плечом.

— Прошу дать мне место, товарищи офицеры! Ему воздуху нужно больше!

Мальцев хотел что-то сказать, но Веденин сам отошёл первым. За ним — Искандаров. Я тоже сделал шаг назад.

Чума поднял одеяло, выругался ещё раз, но уже тише, деловитее. Принялся проверять повязку, пульс, зрачки. Лицо у него стало жёстким, собранным.

— Прошу всех выйти, товарищи офицеры, — бросил он. — Пленному нужен покой.

Веденин посмотрел на Шера ещё секунду. Потом кивнул.

— Пойдёмте.

Мы вышли на улицу.

Мальцев нарушил молчание первым.

— Он врёт, — сказал он безапелляционно.

Веденин не ответил.

— Товарищ майор, — продолжил старлей жёстче. — Это же очевидно. Даёт нам какие-то пастушьи сказки. Иди, мол, туда, не знаю куда. Найти то, не знаю что…

— Возможно, — сказал Веденин.

— Не возможно, а точно, товарищ майор!

— И всё же… Ему есть смысл сотрудничать, если он хочет себе долю получше, — задумался майор. — Если рассчитывает выжить и попасть в программу обмена.

Мальцев сжал губы.

— Да он просто хочет, чтобы мы все передохли! — возразил старлей.

— Возможно, — майор кивнул. — Но на фанатика он не похож.

Искандаров посмотрел на меня. Будто бы проверяя, что я сейчас скажу, или, может, просто хотел понять, что написано у меня на лице.

А я молчал.

Молчал, потому что не верил Шеру до конца.

Но и ложью всё сказанное назвать не мог. Слишком много в этих обрывках было такой грязной правды, которую трудно придумать красиво. Тем более в таком состоянии. Махди, торгующий всем, что дышит. Карим-Баша, держащий дорогу. Американцы, думающие, что купили проход, а сами попавшие в чужую игру. И Саша — уже не просто пленный, а товар, за который кто-то уже дал цену.

Веденин повернулся ко мне.

— Ваше мнение, Селихов?

Я поднял глаза.

— Он говорит полуправду.

Мальцев тихо фыркнул.

— Вот, значит, как?

Я не посмотрел на него, уставившись в небо вместо этого.

— Он знает стоянку. Знает Махди. Знает Карим-Башу. Знает про Стоуна больше, чем должен был бы знать простой командир. И всё же знает он не всё. Скорее всего, только урывками.