«А откуда доступ у него? И что он хочет найти?» — мысленно спросила я, чувствуя, как спина становится мокрой от волнения.

Думаю, то, что он ищет, ректора и интересует. Но вот зачем он привёл сюда именно нас, зная, что ты донесёшь Ворну… этого я не понимаю. Это либо ловушка, либо… — он запнулся. — Либо он считает тебя достаточно ценной, чтобы рискнуть.

Мы молча переглянулись. Каэлан, словно уловив этот безмолвный диалог, резко обернулся. Его пронзительный взгляд скользнул по мне, потом по Киро, но он ничего не сказал, лишь развернулся и продолжил вести нас дальше.

— Как ты узнал?

Он усмехнулся.

—— Наблюдал. С самого начала. Куриная лапка — жёлтое свечение. Нежить на арене — золотой свет. Дракон — белое пламя. — Он перечислил, загибая пальцы, как будто читал список ингредиентов со свитка. — Я сложил дважды два. Довольно просто.

Моё тело отказывалось подавать признаки жизни. Я почувствовала себя куклой — стеклянные глаза, вынутые шарниры. Всё, что я так тщательно скрывала, рассыпалось в прах. Он знал. Знал с самого начала.

Он откинулся от стола и подошёл ко мне. Его губы почти коснулись моего уха. Дыхание было горячим, как разгорающаяся искра, на моей коже.

— Я не скажу никому, — прошептал он, и в его голосе зазвучала медовая, коварная сладость, — если ты будешь хорошей девочкой. Ты поможешь мне… а я помогу тебе выжить.

Он отстранился ровно настолько, чтобы наши взгляды столкнулись в упор. Его глаза блестели — он чувствовал мой страх, и это доставляло ему удовольствие. Наслаждение хищника, загнавшего добычу в угол.

Я не успела ни слова произнести, ни даже сделать шаг назад, как его пальцы с хватким усилием схватили мои волосы у висков, резко опрокидывая мою голову назад. Это был не ласковый жест, а акт доминирования, лишающий меня всякой возможности сопротивления.

Внезапно его губы накрыли мои. Поцелуй был жёстким, властным, не оставлявшим места для возражений. Его рот двигался решительно, вынуждая меня ответить на этот поцелуй. Его язык проник в мой рот — требовательно, не оставляя выбора.

Одна рука утонула в моих волосах, другая крепко сжимала мою талию, притягивая к себе. В этом поцелуе чувствовалась агрессия, требовательность и тёмная страсть, которая заставляла сердце биться чаще — против воли, против разума.

Я попыталась высвободиться, но его крепкие объятия, прижимавшие меня к стене, не поддавались.

Во рту чувствовалась холодная мята, дорогое вино и что-то неуловимое, опасное и манящее, от чего меня бросало в дрожь. Воздух перехватило, в висках застучало.

Поцелуй не был нежным, он не позволял мне чувствовать себя слабой, он лишь ещё раз подчеркнул, что теперь я его. И самое страшное было в том, что в глубине души, сквозь оцепенение от страха и унижения, вспыхивала запретная искра — признание могущества этой грубой силы, её всевластия, которое лишало меня воли.

Он отстранился. Дыхание его было прерывистым, глаза сверкали алым пламенем. Он всё ещё держал меня, взгляд его пробежал по моим опухшим губам. По лицу, на котором, я была уверена, отражались шок, стыд и смущение.

— Вот так, — прошептал он хрипло, и в его голосе звучала некая удовлетворённость. — Хорошая девочка.

Я не успела перевести дыхание. Его руки обхватили талию — нежно, но с той стальной уверенностью, от которой не вырвешься. Скользнув ниже, он сжал бедро жадно, почти собственнически, и без видимого усилия поднял меня, усаживая на край массивного стола. Свитки зашелестели, протестуя под моим весом.

Я не могла пошевелиться. Ошеломлённая собственной беспомощностью и его внезапной силой, я смотрела через свои стеклянные глаза.

Он не отпускал талию, стоял между моих ног. В тёмных глазах клубились эмоции, которые я не могла разобрать — голод, торжество, что-то почти отчаянное. Большой палец чертил медленные круги по бедру сквозь шёлк, оставляя за собой приятный, горячий след.

— Ш-ш-ш… не бойся, — голос низкий, обволакивающий. — Я не причиню тебе вреда. Наоборот… я буду оберегать тебя. Как самое ценное, что у меня есть.

Он придвинулся ближе, его дыхание щекотало моё ухо. Его губы вновь нашли мои — уже не просто поцелуй, а поглощение. В нём смешались властность и какая-то голодная, почти болезненная страсть. Он укусил нижнюю губу — резко, до вскрика, — но тут же смягчил укус лаской, словно извиняясь и тут же забирая прощение назад.

Его губы скользнули вниз по шее, оставляя за собой волну жара, словно ожог. Каждое его касание, словно огонь, распространялось по всему телу, сплетаясь с волной стыда и возбуждения. Я подняла голову, поддавшись его порыву, мои пальцы сжимали край стола в жалких попытках удержать себя в мире реальности.

Он скользнул ниже, оставляя за собой влажные и жгучие следы от поцелуев. Каждый такой след оставлял лёгкий ожог, каждое покусывание рождало дрожь, которая растекалась по венам. Я запрокинула голову, пальцы вцепились в край стола, словно это могло удержать меня в реальности.

Одна рука нежно скользила по моей спине, другая же с силой сжимала бедро, притягивая меня к нему всё ближе.

— Такая чувствительная… — прошептал он, и в голосе сквозило удовольствие. — Каждое твоё движение выдаёт, как сильно ты этого хочешь. Не прячься от себя.

Моя магия отозвалась — вспышками искр под кожей, сплетаясь с его аурой в ослепительный вихрь. Золото и тьма. Жизнь и смерть. Запретное сочетание, от которого звенел воздух.

Он отстранился на миг, его глаза полыхали алым пламенем. Пальцы скользнули под подол платья, холодные на разгорячённой коже. Платье задралось выше, обнажая бёдра. Застёжка расстегнулась одним движением. Вторая рука нашла шов белья, прижалась — не настойчиво, а дразняще.

— Ты дрожишь, — прошептал он, касаясь своим дыханием моей шеи. — Не нужно бояться, я же обещал, ты будешь послушной девочкой, и тебе нечего опасаться.

Его слова не успокоили, а лишь сильнее сжали тиски страха и того странного, пьянящего возбуждения, что пульсировало в крови. Он на мгновение отстранился, пристально разглядывая моё лицо, пытаясь уловить каждую реакцию.

— Ты поняла правила, Элира? — спросил он, проводя пальцем по моей шее. Его прикосновение было и нежным, и властным одновременно. — Твоя тайна — моя. Твоя жизнь в моих руках. А послушание… — он прижался ближе, его губы коснулись моего плеча, оставляя лёгкий укус сквозь ткань, — …будет щедро вознаграждено.

Низкое рычание раздалось из угла. Киро. Шерсть дыбом, глаза — зелёное пламя ярости. Каэлан повернул голову, улыбнулся — хищно, без тени тревоги. Щелчок пальцев — и лис наткнулся на невидимую стену. Сгорбившись, он сел, отвернувшись, демонстрируя своё подчинение.

Тишина в кабинете была густой, как смола. Я пялилась в древний фолиант, но буквы сливались в чёрные закорючки. Всё во мне горело от осознания произошедшего.

Его руки на моей талии. Его пальцы на бёдрах. Его губы — властные, требовательные. Прикосновения, которые до сих пор жгли кожу, будто раскалённое железо. Я чувствовала себя зайцем, попавшим в ловушку голодной лисы. Нет, хуже — зайцем, который уже в пасти и почему-то ещё дышит.

Его голос, спокойный и раздражающе размеренный, нарушил тишину.

— Что тебя беспокоит?

Внутренне я вспыхнула от ярости. «Что беспокоит? Ты меня чуть не обесчестил на этом столе, урод, а теперь ведёшь себя так, будто спросил о погоде!»

Но вслух я сказала совсем другое:

— Как ты подчинил Киро?

Он медленно выдохнул, с лёгким хлопком закрыл книгу и откинулся на спинку стула, приняв раздражающе доминантную позу. Хозяин положения. Король на троне из пергаментов.

— Ты же знаешь, из какой я семьи? — спросил он, будто это что-то объясняло.

Я лишь неуверенно кивнула.

— В моей родословной есть… дар. Если это, конечно, можно так назвать. — Он сделал паузу, и я заметила, как дрогнули его пальцы. — Он проявился только у моего прадеда. И у меня. Больше ни у кого. Пока никто не знает о нём, и не должен знать, пока я не займу престол.