– Так у тебя есть там девушка?

– Да! – ответил я. Да, Клавдий! Да, папочка! Да, Эмори! – Есть. Но позвольте поделиться с вами свежайшей научной информацией. Они уже мертвы. Они стерильны. Еще поколение – и никаких марсиан не останется.

Я помолчал и добавил:

– Только в моих работах, только на отдельных микропленках и записях. И в нескольких стихотворениях, о девушке, которой было не наплевать и которая могла жаловаться на несправедливость всего этого только в танце.

– О, – сказал он.

После молчания:

– Ты и впрямь вел себя иначе в последнюю пару месяцев. Даже бывал иногда по-настоящему вежлив, веришь или нет. Я не мог не гадать, что происходит. Я и не знал, что для тебя что-то может быть настолько важным.

Я понурил голову.

– Это из-за нее ты носился по пустыне?

Я кивнул.

– Почему?

Я поднял взгляд.

– Потому что она где-то там. Я не знаю, где и почему. И я должен найти ее, прежде чем мы улетим.

– О, – повторил он.

Потом Эмори откинулся на спинку кресла, открыл ящик стола и достал что-то, завернутое в полотенце. Он размотал его. На столе лежала рамка с фотографией женщины.

– Моя жена, – сказал он.

У нее было привлекательное лицо и большие миндалевидные глаза.

– Я моряк, если ты не знал, – начал он. – Когда-то был молодым офицером. Встретил ее в Японии. Там, откуда я родом, считалось неправильным брать в жены женщину другой расы, и я этого так и не сделал. Но она была моей женой. Когда она умерла, я был на другом конце света. Моих детей забрали, и с тех пор я их не видел. Я так и не выяснил, в каком приюте, в каком доме они оказались. Это было давно. Об этом мало кто знает.

– Соболезную, – сказал я.

– Не стоит. Забудь. Но, – он поерзал в кресле и посмотрел на меня, – если хочешь забрать ее с собой – забери. С меня за это шкуру снимут, но я слишком стар, чтобы когда-нибудь еще возглавить такую экспедицию. Так что вперед.

Эмери глотнул холодного кофе.

– Бери свой джипстер.

Он развернул кресло.

Я дважды попытался сказать «спасибо», но не смог. Поэтому я встал и вышел.

– Сайонара и все такое, – пробормотал он у меня за спиной.

– Готово, Гэллинджер! – донесся до меня крик.

Я развернулся на каблуках и посмотрел на вершину рампы.

– Кейн!

Он был силуэтом в проходе, тенью на свету, но я услышал, как он шмыгнул.

Я вернулся на несколько шагов.

– Что готово?

– Твоя роза.

Он достал пластиковый контейнер с перегородкой внутри. Нижняя половина была наполнена жидкостью. В нее уходил стебель. Во второй половине – бокал кларета в этой ужасной ночи – была большая, только что распустившаяся роза.

– Спасибо, – сказал я, пряча ее под куртку.

– В Тиреллиан возвращаешься, да?

– Да.

– Я видел, как ты поднялся на борт, и подготовил ее. Чуть разминулся с тобой у каюты капитана. Он был занят. Проорал, что я могу поймать тебя у гаражей.

– Еще раз спасибо.

– Она обработана химикатами. Будет цвести несколько недель.

Я кивнул. Я ушел.

Теперь – в горы. Далеко. Далеко. Небо было ведерком льда, в котором не плавало ни единой луны. Подъем стал круче, и маленький ослик запротестовал. Я подстегнул его педалью газа. Выше. Выше. Я заметил зеленую немигающую звезду и ощутил в горле комок. Плененная роза билась о мою грудь, точно второе сердце. Ослик завопил, протяжно и громко, а потом раскашлялся. Я снова хлестнул его, и он умер.

Я поднял ручной тормоз и выбрался наружу. Пошел пешком. Такой холод, такой холод, и он растет. Здесь, наверху. Ночью? Зачем? Зачем она это сделала? Зачем бежать от костра с наступлением ночи?

И я обошел все ущелья, расселины и перевалы – поверху, понизу, вокруг и насквозь – своими широкими шагами и с легкостью, какой на Земле никогда не знали.

Осталось меньше двух дней, любовь моя, а ты меня покинула. Почему?

Я проползал под скальными выступами. Я перескакивал гребни. Я расцарапал колени, локоть. Я слышал, как порвалась моя куртка.

Никакого ответа, Маланн? Неужели ты и впрямь так сильно ненавидишь свой народ? Тогда я обращусь к кому-нибудь другому. Вишну, ты Хранитель. Сохрани ее, пожалуйста! Дай мне ее найти.

Иегова?

Адонис? Осирис? Таммуз? Маниту? Легба? Где она?

Я забрел далеко и высоко, и я поскользнулся.

Под ногами заскрежетали камни, и я повис на краю. Мои пальцы так замерзли. Цепляться за камень было тяжело.

Я посмотрел вниз.

Футов двенадцать, или около того. Я разжал руки и упал, приземлился и покатился.

И услышал ее крик.

Я лежал, не двигаясь, глядя в небо. Она звала, наверху, в ночи:

– Гэллинджер!

Я лежал неподвижно.

– Гэллинджер?

И она пропала.

Я услышал перестук камней и понял, что она спускается по какой-то тропе справа от меня.

Я вскочил и нырнул в тень валуна.

Она вышла из-за поворота и неуверенно стала пробираться меж камней.

– Гэллинджер?

Я вышел из-за валуна и ухватил ее за плечи.

– Бракса.

Она снова закричала, а потом расплакалась, прижавшись ко мне. Я впервые услышал, как она плачет.

– Почему? – спросил я. – Почему?

Но она только цеплялась за меня и всхлипывала.

Наконец:

– Я думала, ты покончил с собой.

– Может, я бы это и сделал, – сказал я. – Почему ты покинула Тиреллиан? И меня?

– Разве М’Квайи тебе не сказала? Разве ты не догадался?

– Я не догадался, а М’Квайи сказала, что не знает.

– Значит, она солгала. Она знает.

– Что? Что она знает?

Бракса сотряслась всем телом и надолго умолкла. Неожиданно я понял, что на ней нет ничего, кроме легкого одеяния танцовщицы. Я отстранил ее от себя, снял куртку и набросил ей на плечи.

– Великий Маланн! – воскликнул я. – Ты замерзнешь насмерть!

– Нет, – сказала она. – Не замерзну.

Я перекладывал сосуд с розой к себе в карман.

– Что это? – спросила Бракса.

– Роза, – ответил я. – В темноте ее не разглядишь. Однажды я сравнил тебя с ней. Помнишь?

– Д-да. Можно, я ее понесу?

– Конечно, – я засунул розу в карман куртки. – Ну? Я все еще жду объяснений.

– Ты и правда не знаешь? – спросила она.

– Нет!

– Когда пришли Дожди, – сказала она, – они, должно быть, повлияли только на наших мужчин, и этого хватило… потому что… на меня… они… похоже… не повлияли…

– О, – сказал я. – О.

Мы не двигались с места, и я думал.

– Так почему же ты сбежала? Что такого в том, чтобы быть беременной на Марсе? Тамур ошибся. Ваш народ может продолжать жить.

Она рассмеялась – снова эта бешеная скрипка в руках обезумевшего Паганини.

Я остановил ее, пока это не зашло слишком далеко.

– Как? – наконец спросила она, потирая щеку.

– Вы живете дольше, чем мы. Если наш с тобой ребенок окажется нормальным, это значит, что между нашими видами возможны браки. Среди твоего народа должны еще оставаться фертильные женщины. Так почему нет?

– Ты прочел Книгу Локара, – сказала она, – и все равно задаешь мне этот вопрос? Мы избрали смерть, проголосовали за нее и приняли ее вскоре после того, как она явилась в этом обличье. Но задолго, задолго до этого последователи Локара знали. Они приняли решение уже давно. «Мы сделали все, – сказали они, – увидели все, услышали и почувствовали все. Танец был хорош. Теперь пусть он закончится».

– Ты не можешь в это верить.

– Во что я верю, значения не имеет, – ответила она. – М’Квайи и Матери решили, что мы должны умереть. Сам их титул теперь стал насмешкой, но их решение будет соблюдено. Осталось лишь одно пророчество, и оно ошибочно. Мы умрем.

– Нет, – сказал я.

– А что тогда?

– Вернись со мной на Землю.

– Нет.

– Ну хорошо. Тогда вернись со мной сейчас.

– Куда?

– В Тиреллиан. Я поговорю с Матерями.