Моряк плыл быстро, только голова в бескозырке виднелась над водой.

Из автоматов ударили струи огня. Елена Николаевна стояла оцепенев. Она не могла отвести взгляда от пруда, в котором теперь плавала лишь черная бескозырка… Она не слышала грубого солдатского окрика, и только когда над ее головой пронеслась горячая молния, женщина кинулась прочь от этого страшного места.

Немцы, переругиваясь, повели моряков дальше, к зданиям бывших царских конюшен.

Трясущаяся от страха Елена Николаевна с трудом добралась к себе домой. Она проплакала весь день. Лишь темной ночью женщина вышла во двор, опустилась на колени у матросской могилы и долго стояла, беззвучно шепча про себя молитву.

Как ни пытались впоследствии жители Петергофа узнать, где закопали фашисты убитых матросов, обнаружить это им не удалось.

Пройти в парк было невозможно. Всюду стояли немецкие автоматчики, Спуски к Нижнему парку были заминированы.

Двумя днями позже Елена Николаевна решилась снова выйти в город, чтобы попытаться отыскать свою знакомую, жившую невдалеке от вокзала.

Опираясь на суковатую палку, она брела по улицам. Разбитые снарядами дома, колючая проволока… На стене старинного дома екатерининских времен увидела белый лист: «К русскому населению Петергофа. Тому, кто укрывает или будет укрывать матросов, — расстрел…»

«Значит, не всех поубивали, — подумала Елена Николаевна. — Значит, не всех… Ну и слава богу…»

Дойдя до вокзала, она замерла в страхе: к фонарному столбу проволокой был привязан краснофлотец в рваной тельняшке и флотских брюках, босой. Русые волосы падали на окровавленный лоб. На фанерной доске, висевшей на его груди, было написано: «Матрос-партизан. Казней 7 октября».

Низко поклонившись герою, Елена Николаевна пошла прочь, страшась оглянуться.

Огненный берег

Помимо высаженного на петергофский берег десанта, в эти же дни в район Урицка и Стрельны с моря и с суши было послано еще несколько десантных отрядов.

Здесь, изматывая силы противника, во взаимодействии с войсками 42-й армии сражались 6-я отдельная бригада морской пехоты и 21-я стрелковая дивизия НКВД.

Большую активность тогда проявили и боевые корабли Краснознаменного Балтийского флота: линкор «Октябрьская революция», крейсер «Киров», канонерские лодки «Москва», «Аргунь» и «Кама», эскадренные миноносцы «Сметливый», «Опытный», «Славный», «Сильный», «Свирепый» и кронштадтские южные и северные форты.

Они били по огневым точкам и скоплениям войск противника в районах Нового Петергофа, Горелова, поселка Володарский, завода «Пишмаш», Луизина, Кузнецка.

Наша бомбардировочная и истребительная авиация бомбила и штурмовала гитлеровские войска в районах Ново-Панова, Сосновой Поляны, Нового Петергофа, парка Александрия, Сашина, Стрельны.

По берегу Финского залива, где гитлеровцы возвели оборону, лежали разбитые пушки, днем и ночью немцы убирали трупы своих убитых.

В начале октября из Гутуевского ковша Ленинградского торгового порта на четырех катерах и шестнадцати шестивесельных ялах в район завода «Пишмаш», занятый противником, был высажен десантный отряд в количестве двухсот пятидесяти четырех бойцов 6-й бригады морской пехоты.

В него входили, наряду с бывалыми, совсем молодые, еще не обстрелянные краснофлотцы Кронштадтского учебного отряда, курсанты Военно-морского медицинского училища. Был среди них и курсант Володя Токовой. В ту пору ему исполнилось семнадцать лет.

В июне 1941 года комсомолец Токовой упросил военкома послать его добровольцем на фронт. Токового направили в Кронштадт, в Военно-морское медицинское училище.

Будущих фельдшеров обучили в Петровском парке ползать по-пластунски, приняли у них экзамены по ускоренной программе.

Вскоре романтически настроенный украинский хлопец впервые попал в боевую обстановку. Нет, еще не в десант. Он был отправлен с курсантским отрядом на защиту Ленинграда — санитаром.

После короткого пребывания в Ленинграде курсантский отряд в составе 6-й отдельной бригады морской пехоты двинулся на передовую.

Передовая — район Автово — Урицк — начиналась сразу же за Нарвской заставой. Когда отряд прошел Нарвские ворота, он тут же попал под артобстрел.

Один за другим в строгой последовательности ложились снаряды, и именно эта методичность будила все возрастающее чувство страха.

Через двадцать пять лет врач Владимир Архипович Токовой, кандидат медицинских наук, скажет: «Именно тогда я понял, что такое страх». Но юноша из Запорожья, впервые попавший боевой грозной осенью 1941 года под Ленинград, сумел подавить в себе чувство, незнакомое ему, отвратительное…

Тихой теплой ночью 1 октября сорок первого года катера и шлюпки десантников двинулись от причала вдоль Морского канала. Высадились в районе Стрельны спокойно, зато потом стало горячо.

Несмотря на минометный и артиллерийский обстрел, моряки зацепились за берег и упорно продвигались вперед. Володя Токовой, перевязывая раненых, с гордостью и удивлением замечал, как бойцы и командиры, даже будучи тяжело раненными, после перевязки опять неустрашимо шли в бой.

Перед тем как Володю контузило взрывом снаряда, он слышал переданную по цепи весть: товарищи зашли в тыл немцам, перерезали шоссейную дорогу, уничтожили несколько фашистских мотоциклистов.

О том, как выходил Токовой и группа раненых моряков из боя, скрываясь в камышах, по горло в воде, ориентируясь по огромной трубе завода «Пишмаш», как перед рассветом, уже недалеко от порта, они по неопытности приняли морские краны за невиданные орудия, надо рассказывать особо.

А через несколько часов Володя снова ушел в бой, к Урицку.

Свидетельство другого участника первого стрельнинского десанта дополняет то, чего не мог знать Токовой. Сергей Иванович Долгов, командир взвода управления, вспоминает:

— Мы были высажены без потерь в намеченный пункт, на берегу залива. Перед нами стояла задача: нанести удар по совхозу «Лигово», где располагались резервы, тылы врага, с последующим нанесением удара с тыла по первой линии обороны противника. Бой начался на редкость удачно. Мы высадились без единого выстрела, но на прибрежной полосе попали на минное поле… Первый удар был нанесен по заводу, где нами была уничтожена четырехорудийная батарея, обстреливавшая Ленинград. Пробились к вражеским тылам, расположенным в Лигове. Нападение было для врага неожиданным. Мы перебили десятки гитлеровцев, сожгли много автомашин и три танка…

В «Истории 58-й пехотной дивизии», изданной в Западной Германии двадцать пять лет спустя, рассказано о том, как трудно было немцам даже при большом превосходстве сил держать оборону берега.

Книга свидетельствует: «Немецкие войска остановились под Ленинградом… Их полки окопались на достигнутой позиции… Так как возникает опасность, что русские, в связи с наступлением на Урицк, попытаются высадить десант западнее Урицка, дивизия вынуждена укрепить береговую оборону, перебросив туда часть сил».

И действительно, ожидаемый удар последовал. В день высадки десанта в Петергоф бойцы 20-й стрелковой дивизии НКВД высадились с моря в районе Стрельны.

В жесточайших условиях осенних боев 1941 года 20-я дивизия, сражавшаяся на правом берегу Невы, выделила до батальона бойцов для нанесения врагу ударов со стороны Морского канала.

Свыше пятисот десантников-пограничников с боями продвигались на соединение с частями 42-й армии, наступавшей на Урицк.

Командующему 38-м армейским корпусом фон Хаппиусу пришлось доложить об этом в ставку.

С момента высадки петергофско-стрельнинских десантов прошла уже неделя, а выстрелы в тылу фашистских войск не прекращались. Разрозненные, разбросанные по всему побережью и вдоль железной дороги группы десантников продолжали сражаться. Они совершали налеты на штабы немецких войсковых частей, уничтожали их и скрывались в лесах, окружающих Петергоф с юга. Генерал фон Хаппиус высылал на ликвидацию «матросских партизан» эсэсовцев, но те возвращались ни с чем.