Уже темнело, когда в атаку на моряков пошли эсэсовцы.

— Не стрелять! — подал команду Петрухин. — Подпустить поближе.

Вадим Федоров уже был среди своих бойцов. Здесь же находился заместитель политрука роты Михаил Рубинштейн.

— Приготовить гранаты! — приказал Вадим Федоров.

И когда фашисты, стреляя из автоматов, были уже близко, звонкий молодой голос политрука, перекрывая шум стрельбы, отчетливо донесся до моряков:

— За Родину! Смерть фашистам!

Забросав гранатами наступавших, моряки поднялись в контратаку.

Из дворца с винтовкой наперевес бежал Петрухин. За ним с громким «ура!», обгоняя друг друга, устремились бойцы. Рвались гранаты. Слышался треск автоматных и винтовочных выстрелов. Бой длился недолго. В ход пошли штыки…

Впервые за этот день только какая-то часть десантного отряда во главе с Андреем Федоровичем Петрухиным столкнулась в штыковом бою с ненавистным врагом.

И враг не выдержал напора. Гнев, боль, ненависть были так сильны в сердцах балтийских моряков, что ни пушки, ни танковые атаки не помогли немцам.

Наступил вечер. Помогая раненым добраться до укрытия, подбирая убитых товарищей, оставшиеся в живых моряки снова заняли оборону у дворца Монплезир.

Так закончился первый день битвы матросского десанта на отвоеванном у немцев плацдарме — в прибрежной части Нижнего петергофского парка.

Красные ракеты

Катера из Кронштадта,

Разведчики с Малой земли

К морякам и солдатам

Пройти сквозь огонь не смогли.

Только сполох над сушей,

Захваченный берег молчит.

Горло яростью душит.

Волна ударяет в гранит.

Бинт кровавый и грязный,

Жестокое мужество лиц.

У расколотой рации

В землю уткнулся радист.

В беспокойном эфире

Не слышит Кронштадт голосов.

Жизнь и смерть — как две тяжкие гири

На чаше весов.

1965 г.

Эта и последующие ночи в Кронштадте были полны тревожным ожиданием.

Командиры плавсредств, возвратясь с задания, доложили руководившему высадкой десанта капитану второго ранга Ивану Георгиевичу Сватову: операция началась благополучно.

Связь командира отряда кораблей поддержки с командиром десанта должна была проводиться на волне 180.

С началом движения средств десанта была открыта радиовахта.

Между десантниками связь намечалась только визуальная. Были обусловлены и сигналы десантного отряда с берега: серия красных ракет вертикально вверх — «нахожусь здесь», две зеленые ракеты — «прекратить огонь», три белые ракеты в направления цели— «показ цели для попадания».

Но тщетно вслушивались в Кронштадте радисты. В наушники не пробивался писк морзянки.

Дальномерщики, корректировщики фортов усталыми от напряжения глазами вглядывались в петергофский берег. Во вспышках взрывов, во множестве цветных ракет, выпускаемых на берегу, невозможно было уловить световые сигналы десанта.

Огонь пулеметов, автоматных и винтовочных выстрелов свидетельствовал: моряки ведут упорный бон.

В комнате старого кронштадтского дома Прасковья Тимофеевна Ворожилова с детьми Галей и Юлием ждали мужа и отца, вслушиваясь в тиканье часов. Они, как и их владелец, честно, безостановочно трудились всю жизнь, не зная ни минуты отдыха.

Ворожилов глядел с портрета на стене — подтянутый, строгий, с орденом Красного Знамени на флотском кителе. Жена и дети не знали, что он убит фашистской пулей, а бойцы, оставшись без своего командира, ведут в Нижнем парке смертный, беспощадный бой. И командует теперь ими не Батя, а его верный друг Андрей Петрухин.

Обо всем этом семьи Ворожилова и Петрухина узнали только много лет спустя.

По приказу командующего флотом 5 октября, в 10 часов 30 минут и в 17.00, катера пытались доставить в Петергоф сражающимся десантникам боезапас. Но сильный артиллерийский и минометный огонь противника помешал нм подойти к берегу.

В этой операции был потоплен «морской охотник»-412.

Враг понимал, что и в дальнейшем Кронштадт будет предпринимать попытки помочь своему десантному отряду. Беспокоила его и прекращающаяся активность войск со стороны Ораниенбаума.

Там, где еще недавно возле извилистых оврагов, у безымянного ручья, захлебывались одна за другой ожесточенные атаки гитлеровцев, сейчас яростно рвалась в район Нового Петергофа советская пехота.

Атакующие части 10-й стрелковой дивизии и противодействующие им немцы несли в этих боях большие потери.

Нашим войскам помогала артиллерийская группировка 19-го стрелкового корпуса. Ее батареи малых и средних калибров находились непосредственно в боевых порядках. Недаром в ходе этих боев фашисты, засевшие в Петергофе, стали называть овраги, тянувшиеся у безымянного ручья, оврагами смерти.

Большую помощь сражавшимся оказывала артиллерия Кронштадта и Ижорского укрепленного сектора.

Над головами моряков проносились 12-дюймовые снаряды, каждый из которых весил полтонны. Таких снарядов было выпущено свыше трехсот.

Всего за дни, когда десант насмерть бился с врагом в Петергофе, на опорные пункты немцев было обрушено 2976 снарядов от 100- до 305-миллиметрового калибра.

Не допустить прорыва наших войск со стороны Ораниенбаума, не дать им соединиться с моряками-десантниками было основной целью немцев.

Гитлеровское командование прилагало особенные усилия, чтобы уничтожить весь десантный отряд моряков. Командующий 38-м армейским корпусом Стрельнинско-Петергофской группировки генерал фон Хаппиус запросил у ставки группы армий «Север» помощи.

Немцы вынуждены были перебросить в Петергоф войска, предназначенные для штурма Ленинграда.

От Стрельны и Урицка к исходу дня 5 октября на позиции прибыли эсэсовский батальон 154-го полка с полковым штабом, разведотдел 269-й дивизии, саперы, части противотанкового дивизиона, полк пехоты.

Моряки, разгромившие береговую охрану и тыловые части 1-й и 291-й пехотных дивизий, израсходовав большую часть своего боезапаса, потеряв многих своих товарищей, столкнулись теперь со свежими силами врага.

В Нижний парк со стороны гранильной фабрики на выручку десанту прорвались не только бойцы, которыми командовал лейтенант Кирейцев.

Виктор Александрович Бобиков, слесарь-инструментальщик Ленинградского Адмиралтейского завода, пошел, как и его товарищи, в народное ополчение.

В сентябре сорок первого года он сражался у деревни Луизино н у Розового павильона, командуя пулеметным взводом.

Ленинградец, с детства влюбленный в прекрасные пригороды, он не успел удивиться или ужаснуться тому, как быстро эти места со старыми причудливыми названиями — село Поэзия, Заячий Ремиз — превратились в опустошенную зону военных действий.

Еще совсем недавно, вчера или позавчера, к ополченцам приезжали их близкие, привозили немудреные пожитки, рассказывали семейные новости.

Иногда, с разрешения командиров, жены оставались ночевать в комнатах опустевших санаториев, домов отдыха. Жители, обслуживающий персонал были отсюда выселены…

Женщины возвращались в Ленинград со свеженакопанным картофелем, кочанами капусты, которые все равно некому было убирать.

Однажды, когда к Виктору приехала его Ксана, он велел ей не задерживаться. В тот день раскаты артиллерийской грозы тревожно отдавались в голубом небе.