Такие взрывы Мальцев делал довольно часто. Самое сложное в этих взрывах было то, что они производились поблизости от железнодорожного пути, поэтому надо было работать очень быстро, чтобы не повлиять на движение поездов.

Сдвинув на затылок шапку и наморщив лоб, Мальцев внимательно осмотрел заснеженную площадку и наметил места, где Коровин должен был сделать шпуры, и, хотя напарник работал с ним уже несколько месяцев, не забыл, по обыкновению, объяснить, что шпуры надо готовить «лисьими норами». Коровин, выслушав наставления старшо́го, по обыкновению, ответил:

— Понятно.

Напевая потихоньку приятным тенорком «Когда б имел златые горы», Мальцев рылся в чемодане, отбирал шнуры, готовил запалы для пятнадцати взрывов. Он отрывался от работы только для того, чтобы взглянуть на Коровина и подстегнуть его:

— Шевелись. Не грядки у себя на огороде копаешь, объект нам поручен. Школу строим.

Напарник работал ходко и ловко, почти не останавливаясь на перекур и постепенно освобождаясь от одежды: снял полушубок, шапку, потом куртку. Старшо́го своего он побаивался, хотя и привык к нему, к его сердитым окрикам и ворчанию так же, как привыкли к подрывнику собственные его два сына, тоже работавшие на стройке и тоже подрывниками.

Подготовив шпуры, Коровин оделся, подошел к Мальцеву и — так было заведено — отрапортовал, что сделано. Сидя на корточках над вырытыми «лисьими норами», Мальцев закладывал взрывчатку и выводил наружу концы шнура.

— Продолжаем, — сказал он, закончив закладку взрывчатки и подготовляя запалы. — Теперь назначаю тебя сигналистом. Сделаешь на станции предупреждение — начинаем-де, остерегайтесь. Потом посмотришь линию и с безопасного места дашь мне сигнал, тогда я запалю.

— Понятно, — ответил Коровин и пошел, широко размахивая длинными руками.

Станция — несколько домиков, один возле другого, — находилась неподалеку от будущей школы. Людей на перроне не было. Коровин зашел в пустой вокзальчик. Дежурный разговаривал по селектору, уши у него были закрыты слуховыми трубками. Коровин минуты три потоптался на месте, послушал реплики дежурного, состоящие, главным образом, из цифр. Ему не терпелось, он знал, что строгий Мальцев ждет его. Поймав взгляд дежурного, Коровин сказал ему: «Начинаем, остерегайтесь», — дождался ответного кивка головой и пошел по полотну железной дороги на станцию.

Путь впереди был свободен. Коровин поднялся на холмик, махнул Мальцеву рукой и сказал себе под нос «давай». Подрывник в ярко-синем бушлате резко выделялся среди снежной белизны. Но он стоял неподвижно и как бы не замечал взмахов напарника. Он ждал подачи сигнала но правилам. Коровин шепотом, словно Мальцев мог это услышать, выругал его формалистом, достал из кармана свисток.

Едва булькающий прерывистый свист донесся до слуха подрывника, он быстро побежал по кругу, нагибаясь то и дело для того, чтобы запалить шнуры. Темноватые дымки заструились в разных местах площадки. «Седьмой шнур… восьмой», — отсчитывал про себя Коровин. Он пристально смотрел на Мальцева и волновался. Сколько они вместе сделали взрывов, больших и малых, но спокойно смотреть, как Мальцев взрывает, Коровин так и не научился.

Старшой вдруг что-то задержался возле одного шнура, и Коровин невольно шагнул вперед. Однако Мальцев побежал дальше. «Одиннадцатый… двенадцатый… тринадцатый», — шептал Коровин.

Запалив все шнуры, Мальцев устремился к напарнику и взбежал на холмик, тяжело дыша. Коровин смотрел на часы. Мальцев спросил у него, сколько истекло времени с момента запала, и начал вслух отсчитывать секунды, ударяя ладонью об ладонь и не отрываясь взглядом от места взрыва.

— Тридцать… тридцать один… тридцать два…

Сзади, где-то близко, прогудел паровоз. Они разом подскочили и повернулись: вынырнув из ущелья между двумя сопками, к станции под уклон спешил пассажирский поезд.

— Как же это? Как? — воскликнул Коровин, в ужасе хватаясь за голову.

Мальцев быстро огляделся и отдал ему красный чемодан:

— «Как?»… Потом разберемся — как! Быстрей к дежурному! Нет, он ничем уж не поможет! Беги навстречу поезду, он на станции не остановится, и его надо задержать! А я туда.

Он побежал к месту будущей постройки, где в пятнадцати шнурах огонь подбирался к грозной взрывчатке. Задыхаясь, Мальцев бежал изо всех сил, придерживая шапку рукой и часто оглядываясь на Коровина. Тот несся навстречу поезду, пронзительно свища и размахивая руками. Паровоз не остановился — Коровин едва успел отскочить от него в сторону. Тогда он побежал за поездом, надрываясь в крике:

— Стой! Обстреляет камнями! Стой! Взрывы!

Так добежал он до вокзальчика и очень перепугал дежурного, мирно стоявшего на своем месте с флажком в руке.

…Мальцев топтал огоньки ногами и, ползая по земле, руками выдирал шнуры. Девятый… Десятый… От двенадцатого торчал лишь обгорелый конец, огонь ушел вглубь. Сдирая ногти, подрывник пальцами разрывал землю. Он добрался до огня и пальцами смял его, не чувствуя ожогов. Пятнадцатый!..

За спиной Мальцева приветственно загудел паровоз. Подрывник обернулся и сел на землю, снял шапку — от головы шел пар. Он успел заметить, что в окнах не было видно людей — пассажиры, наверное, спали в этот ранний час. Лишь в одном окне последнего вагона, показалось ему, кто-то смотрел на улицу и на него, Мальцева. Он вскочил и помахал рукой уходящему поезду.

— Ну и хорошо. Хорошо, что успел, — бормотал подрывник и только теперь почувствовал боль в руках — нестерпимо ныли и зудели они, обожженные и изодранные в кровь.

Дул резкий ветер, развевая редкие хлопья снега. Мальцеву стало холодно, и он очень удивился тому, что на голове не оказалось шапки.

От железнодорожного полотна подошел Коровин с бледным лицом и остановившимися глазами, устремленными на старшо́го. Он словно не верил, что видит его живым.

— Что смотришь, не узнал? — спросил Мальцев. — Вот всыплю тебе за промашку с поездом — сразу узнаешь.

Кашляя, он долго ругал Коровина и в заключение пообещал устроить ему выговор по участку.

— Однако где же шапка? — спохватился Мальцев, трогая рукой похолодевшую на морозе лысоватую голову. — Ты не брал шапку?

Еще не совсем опомнившийся напарник отдал ему красный чемодан — знаменитый по всему участку «сундук Мальцева».

— Я у него шапку прошу, а он мне чемодан сует. Совсем расстроился парень. Ну, начнем сначала. Жалко время потеряли. А?

— Жалко, конечно, — со вздохом поддакнул Коровин.

— Чего это ты жалеешь? А если бы поезд с людьми пострадал — не пожалел бы? Хватит тебе вздыхать и переживать — иди, делай шпуры. Надо наверстывать время; нам сегодня в бригадах несколько колодцев взрывать. Не подготовим ребятам грунт — скандал будет, они тоже ведь план хотят выполнить.

— Дежурный сказал, чтобы мы оба пришли к нему: ругаться хочет, — вспомнил Коровин. — Он доказывает, что не давал согласия на взрыв. Это неправда, я его предупредил.

— Успеет поругаться твой дежурный. Да и что он мне, начальник или папа? Или пострадал он? Поезду даже остановку не сделали. Ругаться — это наше внутреннее дело.

— Руки-то у вас, Иван Петрович, — с сожалением сказал Коровин.

— А ты что, доктор? Иди, говорю, работай! И торопись, наверстывай время.

Мальцев раскрыл «сундук» и принялся готовить запалы. При этом он пытался вспомнить, какую песню пел давеча, но не мог вспомнить. Руки у него болели, а голове было холодно. Подрывник морщился, с огорчением смотрел на изуродованные руки и стирал налипающий снег с головы тыльной стороной ладони.

Подошел Коровин и молча подал ему шапку.

— Чего же ты ее раньше не отдал? — рассердился Мальцев. — Я из-за тебя лысину заморозил.

Напарник хотел объяснить, что он только сейчас нашел шапку на месте несостоявшегося взрыва, но Мальцев не захотел его слушать.

— Ладно, считай, что уже поговорили. Продолжай заниматься шпурами. И не возись, это тебе не огород возле дома. Школу строим, объект, понимаешь?

Будто успокоенный тем, что на голове подрывника оказалась, наконец, шапка, снег повалил вдруг густо, большими хлопьями.