На площадке последнего этажа она потребовала:

— Теперь уходите! Чего доброго, увидят соседи.

— Постоим еще минуту, и я уйду.

Стояли еще с полчаса, не меньше. Танюша взглянула на окно и ахнула: стекло стало прозрачным и серо-голубым. Кинулась к двери и никак не могла ее открыть.

— Нескладный замок, вечно я с ним вожусь!

Михаил помог открыть дверь и отступил к лестнице. Улыбнулся не очень весело, помахал рукой и пошел вниз.

Танюша захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней, закрыла глаза и сразу увидела, как он, понурый и печальный, с погасшим взглядом, спускается по лестнице.

Танюша выскочила за дверь и увидела, что Михаил и не думал уходить — стоял на ступеньках и улыбался.

— Ну, зайдите.

— Что вы, Танюша!

— На минуту, я прошу…

Михаил вслед за девушкой прошел в комнату, где все показалось необычным. В углу стоял скелет. В шкафу за стеклом и на полочках было разложено множество камней. На письменном столе лежали папки, журналы, брошюры, газеты. Книги, много книг. Они лежали стопками даже на диване. На стене — большой портрет Танюши. У окна — лабораторный столик с колбами и какими-то банками.

— Похоже на кабинет наглядных пособий, — высказался Михаил. — Или на амбулаторию.

— Папа здесь работает. И мама. Это их общая рабочая комната.

Гость оглядывался. С одной из полок на него неодобрительно и пристально смотрела бронзовая голова.

— Что это за голова садовая? — осведомился Михаил, пытавшийся за шутками скрыть свое смущение.

— Сами-то вы садовая голова! Это Гиппократ, — подарок маме от сослуживцев по больнице. Вы имеете представление, кто такой Гиппократ?

— Ну как же, — улыбнулся Михаил. — Почти каждый день приходится иметь дело с каким-нибудь из Гиппократов, все проверяют грудную клетку. Здесь у вас масса камней.

— Это образцы, привезенные папой из разных экспедиций. Из таких камней построен солидный научный труд. Показать?

Таня достала с полки книгу, и, раскрыв ее, Михаил увидел те самые камни, над которыми неудачно пытался шутить. На титульном листе было посвящение: «Моим верным друзьям — Нине и Танюше».

Михаил внимательно разглядывал фотографию ее отца в книге: доброе лицо, пухлые губы, веселые глаза и высоченный лоб — даже непонятно, зачем одному человеку такой лбище.

— Счастливая вы, Танюша! — не удержался и вздохнул Михаил.

— А вот мама, — показала девушка портрет над диваном. — Она красивая у меня, правда?

Да, мама у Танюши была очень хороша. Собственно говоря, Михаил был уверен, что это фотография Танюши: те же ясные и внимательные, глядящие в упор глаза, тот же соколиный разлет бровей, та же ямочка на правой щеке и мягкие очертания подбородка.

— Слушайте… ночуйте здесь, — смущенно и неуверенно предложила девушка. — Скоро четыре, куда же вы пойдете?

— А родители? Неудобно как-то. Хорош, скажут, гусь: пришел в гости в четыре часа ночи.

— Не смущайтесь, я им объясню. Кстати, на этом диване часто ночуют мои подруги по институту.

— Подруги — одно, я — другое.

— Нет их, родителей, понимаете вы, упрямый человек! — вспылила девушка. — За городом они.

— За городом? — удивился Михаил. — Там же подруга! Не понимаю…

Они поспорили, посмеялись, выясняя, где же Танюшины родители, и Михаил остался.

Таня принесла белье, одеяло, подушку, устроила на гладком диване постель.

— Утром не забудьте умыться, вот вам полотенце. Ванну, надеюсь, найдете сами.

Михаил показал на вторую дверь:

— Там кто проживает?

— Я проживаю. Мы с вами соседи. Спокойной ночи. Отвернитесь к стене и спите.

Гость укладывался спать, поглядывая на скелет, на книги, на портрет и на бронзового основоположника античной медицины.

Михаил полистал книгу о камнях, однако не мог сосредоточиться. Безусловно, книга эта была очень ценной — иную книгу отец Танюши не мог написать. Снова и снова Михаил рассматривал его портрет со все нарастающей симпатией и почтением. Никак не удавалось ему заснуть. Он поймал себя на том, что не может оторвать взгляда от двери в соседнюю комнату. Повернулся к стене, досчитал до ста, до двухсот, — и это испытанное средство не помогло.

— Разве тут уснешь: страшно, скелет скрипит костями и хихикает, — пожаловался он самому себе.

Уж не свет ли мешал ему? Михаил поднялся, чтобы погасить свет. Подойдя к двери, забыл про выключатель — стоял, прислушивался и думал: «Я войду к ней, что ж тут такого?» Вслед за этим, устыдившись, он выругал себя.

Внезапно открылась дверь, и вошла Танюша. Она едва не натолкнулась на Михаила, неизвестно почему торчавшего возле самой двери.

— У меня что-то стряслось с ногами, — сказала девушка. — Воздух холодный и ветер, а мы так долго ходили. Наверное, крапивница. Никогда не было такого.

Она показала ноги, осторожно приподняв полы халата. Действительно, кожа на ногах полыхала красными пятнами.

— У одного знакомого парня такие пятна появлялись после купанья в холодной воде, — сказал Михаил. — Кажется, врач так и называл: крапивница. Танюша, это я во всем виноват, вот свинья!

— Возьмите с этой полки медицинский справочник, том с буквой «К». Найдите крапивницу. И наденьте что-нибудь на себя — мы не на стадионе.

Михаил завернулся в одеяло и кинулся искать справочник.

Он торопливо листал толстый том, а Танюша, огорченно покачивая головой, разглядывала свои ноги.

— Указывается много возбудителей. Физические: холодный воздух, вода, резкий свет. Химические — они отпадают. И психические…

— Психические тоже отпадают, — улыбнулась девушка. — А как лечить, не сказано?

— «Симптоматически назначаются теплые ванны с сернокислым цинком», — прочел Михаил.

— И все?

— Вот еще есть! «Рекомендуются легкие обтирания ароматическим уксусом или спиртом». Я вспоминаю: того парня растирали именно спиртом…

— Спирт на лабораторном столике. Бинты в том ящике.

Михаил плеснул холодноватую влагу на кусок бинта и наклонился к ногам девушки.

— Я сама! — запротестовали Танюша.

— Мне сподручнее. Да вы не бойтесь, я осторожно.

Стоя на коленях, Михаил быстро водил влажным куском марли то по одной, то по другой ноге девушки. Одеяло сползло с его плеч на пол.

— Довольно! — крикнула Танюша. — А то сдерете-таки кожу. Слышите, хватит!

Она покачнулась и, чтобы не упасть, оперлась обеими руками о его спину. В какое-то непонятное мгновение все переменилось; они вдруг забыли о крапивнице и обо всем остальном. Держа девушку на руках, Михаил целовал ее в губы, в глаза, в лоб, в щеки, в волосы. Их горячее дыхание смешалось.

Руки Танюши беспомощно повисли, слезы залили все лицо.

— Я боюсь, — тихо, как-то отчаянно и проникновенно сказала она.

Ее слова, эта милая слабость и слезы, которые он ощутил губами, потрясли его до спазмы в горле.

Он отнес девушку в комнату, уложил в кровать и, как дитя, завернул в одеяло. Танюша серьезно, не мигая, смотрела на него и молчала. Мокрое от слез лицо ее светилось.

Михаил вернулся в кабинет и оделся. Вытер лицо спиртом и долго сидел за столом, посматривая на дверь, которая вела к Танюше. Вот сейчас, сию минуту он хотел бы увидеть ее отца. «Не тревожьтесь доверьтесь мне, — сказал бы ему Михаил. — Я ее не обижу. Я люблю ее».

«Танюша совсем девочка, она только вчера окончила школу, — сердито ответит отец. — Ей рановато заводить романы и тем более рановато заводить семью».

«Вы не правы, вы сто раз не правы! — возразит Михаил. — Танюша уже взрослый человек. Когда же полагается заводить семью?»

«Пусть она сначала закончит институт».

«Она закончит его обязательно. Поймите, ведь мне уже двадцать четыре. Я буду теперь зарабатывать больше, так, чтобы Танюша могла спокойно учиться, только и всего».

«Вы хорошо рассуждаете, молодой человек, но для меня это все неубедительно», — отрубит отец категорически.

Однако Михаил все равно не отступится, он приведет неотразимый довод.