— А Гагра? А Москва?

— Гагра и Москва потом. Сначала в Ольдой, в Ольдой, — пел Грезин.

— Ты вроде под хмельком, — смеялись товарищи.

Да он и был хмельной. Его волновала поездка в этот первобытный таинственный Ольдой, волновала предстоящая встреча с необыкновенной девушкой. Он только и думал о ней, о том, какие слова скажет при свидании.

— Постой, постой, — это не из Ольдоя ты получил тогда письмо от какой-то поклонницы? Помнишь, показывал на летучке?

— Ничего я не показывал, и нет вам никакого дела до моих писем, — отмахнулся недовольный Грезин. — Я еду в Ольдой, а зачем — известно мне одному.

На прощание Дмитрий Афанасьевич прочел друзьям — и попутно для записи на пленку — новую композицию по тургеневской повести «Ася». Он с большим чувством, с жаром читал эту печальную историю о несостоявшейся любви. Слушатели удивленно крутили головами и переглядывались.

— Уж не влюбился ли ты, Дмитрий? — спросил один из них.

— А что? — насторожился Грезин.

— Хорошо читал, превзошел самого себя. Говорят, влюбленному все добавляет щедрая природа — и ума, и сил, и таланта.

3

Поезд остановился в Ольдое всего на одну минуту. Грезин выскочил с чемоданом из вагона — и паровоз, протяжно загудев, помчал своих пассажиров дальше, на запад. Он исчез из глаз, а рельсы, на которых стоял приезжий, продолжали вздрагивать.

Дмитрий Афанасьевич огляделся и передернул плечами. В этот ранний час солнце еще не поднялось и вокруг было сумрачно от низкого бледного неба, от белесого тумана, из которого смутно вырисовывались нависавшие над строениями станции громадные, поросшие деревьями хмурые сопки. На платформе никого не было, кроме дежурного, равнодушно смотревшего на единственного сошедшего здесь пассажира.

«Телеграмма не поспела, — подумал Дмитрий Афанасьевич. — Зря я дал ее уже с дороги, не раньше».

В тот миг он увидел выбежавшую на платформу девушку и рванулся навстречу, безошибочно угадав в ней Феню. Она бежала, потом пошла, ступая все медленнее и медленнее, и остановилась, не дойдя до него несколько шагов. Грезин подошел, поставил чемодан и, улыбаясь, протянул ей руки.

— Здравствуйте, Феня, милая. Как я рад, если бы вы знали!

— Я опоздала. Бежала изо всех сил — и опоздала, — сокрушенно покачала она головой.

Его долгий и пытливый взгляд заставил Феню еще больше смутиться и потупить глаза. Ему все в ней понравилось — черные, с вороньим отливом, волосы, ровный и необычайный по цвету загар лица, яркий подвижный пухлый рот, сияющие в чуть косых разрезах большие и доверчивые глаза, сильная и порывистая фигура. Девушке очень шли светло-коричневая в клетку спортивная куртка, короткая темная юбка и невысокие, не закрывавшие полных икр коричневые сапожки.

— Мне стыдно, — тихо сказала она. — Безумно стыдно. Я не должна была вам отвечать. Что вы теперь обо мне подумаете! Зачем вы приехали?

— Не надо сомнений, Феня. Знайте, что вы для меня самое светлое, непогрешимое существо. Поэтому я и приехал — свободный и счастливый, как никто на свете. Слышите, абсолютно свободный и совершенно счастливый! — Он помолчал и, улыбаясь, добавил словами из «Гранатового браслета»: — «Разве он виноват в любви, и разве можно управлять таким чувством, как любовь, — чувством, не нашедшим до сих пор себе истолкователя?»

Подхватив чемодан, Грезин крепко и нежно взял девушку под руку и повел вперед. Укрытое сопками солнце взошло, в природе мгновенно исчезли серые краски, поредевший и пришедший в движение туман окрасился в розовый, затем в оранжевый и тут же в золотистый цвет. Все вокруг стало праздничным и нарядным.

— Это для вас. Восход солнца, — весело сказал Дмитрий Афанасьевич.

Он поцеловал руку Фени и с удовольствием ощутил, как затрепетали ее похолодевшие пальцы.

4

Феня вряд ли знала — впрочем, как и многие из нас, — что такое счастье. Когда Дмитрий Афанасьевич однажды спросил, счастлива ли она, девушка не ответила и только подарила ему взгляд, в котором, как он тут же заявил, ему удалось прочесть многое.

Видимо, и было счастьем то ощущение необыкновенного, с которым жила она все эти удивительные — бесконечные и столь же непостижимые — быстрые дни.

Счастье пришло к ней, пожалуй, раньше, чем она увидела Дмитрия Афанасьевича на станции. Быть может, оно пришло уже в тот момент, когда она получила его письмо. Возможно, счастье пришло еще раньше — в ту ночь, когда она во сне вновь пережила впечатление от услышанного по радио грезинского «Гранатового браслета». Написав после долгих раздумий ответ Грезину, Феня была уверена: он обиделся, ни за что не приедет. Несколько дней она горевала, ходила как убитая. Вдруг пришло второе письмо, полное ласковых увещаний и заверений в любви. Она ожила, он рассеял ее сомнения. Она ждала его приезда как в лихорадке. Ждала и страшилась.

В своем маленьком поселке строители жили дружно, одной семьей, все у всех было на виду. Как она объяснит товарищам — кто такой Грезин для нее, зачем пожаловал в Ольдой? Жить он будет, разумеется, в санатории, но ведь их неизбежно увидят вместе. Как же его отрекомендовать? Просто друг?

Ей пока не приходилось сталкиваться с людьми, чьи поступки возбуждали бы в ней недоверие, ненависть, желание вступить с ними в борьбу. Зато Феня знала много друзей — и здесь в Ольдое, и в городе, где провела всю жизнь и училась. Все друзья как бы сливались в единый образ великодушного, доброго Семена Ивановича Голощапова.

Но такого друга, как Грезин, она еще не встречала. И она понимала, что его нельзя было считать просто другом. Представление о нем не вмещалось в это слово — ясное и определенное по смыслу и ощущению.

Так и не решив, как она представит Дмитрия Афанасьевича товарищам, Феня стала готовиться к его приезду. Ей очень нравился домик в сопках, в котором она жила одна с тех пор, как нормировщица и медсестра сбежали от нее в палаточный поселок, поближе к месту работы. Вдруг Грезин захочет заглянуть сюда? Ему этот домик, наверное, покажется бедным и пустым. Феня купила красивый ситец для занавесок на окна и попросила бригадира плотников сделать новый стол и полочки для книг, лежавших до сих пор в ящиках. Все сразу обратили внимание на Фенины приготовления, и кто-то поинтересовался, не Голощапов ли к ней приезжает.

— Разве Семен Иванович выберется сюда? — возразила девушка. — Я жду в гости одного хорошего человека.

Больше товарищи не расспрашивали Феню. Поняв по всему преобразившемуся ее виду, что в Фениной жизни произошли какие-то важные события, они тоже стали поджидать гостя.

Они видели, как рано утром Феня бежала на станцию. Видели и то, как она возвращалась уже не одна. Грезин и предполагать не мог, что за ним украдкой наблюдают десятки внимательных глаз. Феня показывала приезжему свое хозяйство, целый день они бродили вдвоем, и за это время товарищи Фени успели составить свое представление о ее госте.

Что ж, он им понравился — видный мужчина, приветливый, добрый, веселый. Феню, по всей видимости, он любил крепко — так заглядывал в глаза, так вежлив и предупредителен. Им понравилось, что приезжий еще засветло ушел со своим чемоданом в санаторий. Почтальон тетя Паша — симпатичная полная женщина с мягким, добрым лицом — высказала общее мнение:

— Видать, серьезный человек и намерения у него серьезные. А то ведь много есть и таких кавалеров — на один вечер.

День, другой прожил Грезин в Ольдое — мнение о нем, как о человеке достойном, укрепилось среди строителей. Он как-то зашел на почту. Тетя Паша, воспользовавшись случаем, сумела с ним осторожно побеседовать. Оказывается, он артист, холостой, Феню знает давно и обожает ее — говорит о ней и весь просто сияет. Тетю Пашу подкупило, что он искал в Ольдое загс.

— Как же, говорит, молодежь у вас обходится без этого заведения? Или здесь запрещено жениться?

— Разве это запретишь! Да и не в загсе вовсе дело, а в любви к человеку, — ответила тетя Паша. — Можно и в загсе побывать, росписи свои в книге оставить, а любви не будет.