Глава XVII. Катастрофа
Прошло полтора месяца, и я перестал испытывать что-либо, кроме неприязни и отвращения, к ужасным опытам Моро. Моим единственным желанием было уйти от творца этих ужасных карикатур на мой образ и подобие, вернуться к приятному и нормальному общению с людьми. Люди, с которыми я был теперь разлучён, стали представляться мне идиллически добродетельными и прекрасными. Моя дружба с Монтгомери не удалась. Его долгая обособленность от людей, тайная склонность к пьянству, явная симпатия к зверолюдям – всё это отталкивало меня от него. Несколько раз я отказывался сопровождать его к ним. Я избегал общения с ними, как только мог. Большую часть времени я проводил на берегу, тщетно ожидая появления какого-нибудь спасительного корабля, пока наконец над нами не разразилось ужасное бедствие, совершенно изменившее положение вещей на острове.
Это случилось месяца через два после моего прибытия, а может быть, и больше, не знаю, потому что не вёл счёт времени. Катастрофа произошла неожиданно. Случилась она рано утром, помнится, около шести часов. Я рано встал и позавтракал, так как меня разбудил шум – зверолюди таскали дрова за ограду.
Позавтракав, я вышел к открытым воротам и стоял там, куря сигарету и наслаждаясь свежестью раннего утра. Вскоре из-за ограды вышел Моро и поздоровался со мной. Он прошёл мимо меня, и я услышал, как у меня за спиной щелкнул замок, когда он отпирал свою лабораторию. Я уже до такой степени привык к ужасу, царившему на острове, что без малейшего волнения слушал, как жертва Моро – пума начала стонать под пыткой. Она встретила своего мучителя пронзительным криком, точь-в-точь походившим на крик разъярённой женщины.
А потом что-то случилось. До сих пор не знаю хорошенько, в чём было дело. Я услышал позади себя резкий крик, звук падения и, обернувшись, увидел надвигавшееся на меня ужаснейшее лицо, не человеческое и не звериное, а какое-то адское: тёмное, все изборождённое красными рубцами, сплошь усеянное каплями крови, и на нём сверкали глаза, лишенные век. Я поднял руку, прикрываясь от удара, и упал головой вперёд, чувствуя, что сломал руку, а огромное страшилище, обмотанное корпией[6], с развевающимися кровавыми бинтами, перескочило через меня и исчезло. Я покатился вниз, к берегу, попытался сесть и упал прямо на сломанную руку. А потом появился Моро. Его большое бледное лицо казалось ещё ужаснее от крови, струившейся по лбу. В руке он держал револьвер. Он едва взглянул на меня и тотчас же бросился в погоню за пумой.
Я ощупал руку и сел на землю. Вдали большими скачками мчалась по берегу забинтованная фигура, а следом за ней Моро. Она обернулась, увидела его и неожиданно повернула в кустарник. С каждым скачком она уходила от него всё дальше. Я увидел, как она нырнула в кусты, а Моро, бежавший ей наперерез, выстрелил. Он промахнулся, и она исчезла. А вслед за ней и он исчез в зелёной чаще.
Я смотрел им вслед, но тут боль в руке так усилилась, что я, шатаясь, со стоном вскочил на ноги.
На пороге показался Монтгомери, одетый, с револьвером в руке.
– Боже мой, Прендик! – воскликнул он, не замечая, что я покалечен. – Эта тварь сбежала! Вырвала из стены крюки! Видели вы их? – Но тут, заметив, что я держусь за руку, быстро спросил: – Что с вами?
– Я стоял в дверях, – ответил я.
Он подошел и ощупал мою руку.
– У вас кровь на блузе, – сказал он, закатывая мне рукав.
Он сунул револьвер в карман, снова ощупал мою руку и повёл меня в дом.
– У вас рука сломана, – сказал он и добавил: – Расскажите подробно, как это случилось?
Я рассказал ему всё, что видел, отрывистыми фразами, прерываемыми стонами, а он тем временем ловко и быстро перевязал мне руку. Подвесив её на перевязь через плечо, он отошёл и посмотрел на меня.
– Так будет хорошо, – сказал он. – Но что же дальше?
Он задумался. Потом вышел и запер ворота. Некоторое время его не было.
Меня больше всего заботила моя рука. Всё происшедшее казалось мне лишь одним из многих ужасных событий, происходивших на острове. Я уселся в шезлонг и, должен сознаться, от всей души проклинал остров. Боль в руке, сначала тупая, стала острой и жгучей, а Монтгомери всё ещё где-то пропадал.
Вернулся он бледный, нижняя губа у него отвисла более обыкновенного.
– Моро как сквозь землю провалился, – сказал он. – Наверное, ему понадобится моя помощь. – Он уставился на меня своими пустыми глазами. – Сильный зверь, – сказал он, – крюки вырваны из стены.
Он подошёл к окну, потом к двери и снова повернулся ко мне.
– Пойду искать его, – сказал он. – Вот, возьмите револьвер. По правде говоря, я очень встревожен.
Он вынул револьвер, положил его рядом со мной на стол и вышел, оставив меня в сильном беспокойстве. Я недолго просидел в комнате после его ухода. Держа в руке револьвер, я подошёл к двери.
Вокруг царила мертвая тишина. Не чувствовалось ни дуновения ветерка, море блестело, как зеркало, небо было безоблачно, берег пустынен. Я дрожал от тревоги и лихорадки, эта тишина меня удручала.
Я стал что-то насвистывать, но у меня ничего не вышло. Я снова выругался, во второй раз за это утро подошёл к углу ограды и стал всматриваться в зелёный кустарник, который поглотил Моро и Монтгомери. Когда они вернутся? Что с ними будет?
Далеко на берегу показалось маленькое серое существо, добежало до воды и принялось плескаться. Я стал шагать от двери до угла ограды, взад и вперёд, как часовой. Один раз я остановился, услышав вдали голос Монтгомери: «Ау! Моро!»
Рука моя теперь болела меньше, но вся горела. Меня лихорадило, хотелось пить. Тень моя становилась всё короче. Я наблюдал за видневшимся вдалеке серым существом, пока оно не исчезло. Неужели Моро и Монтгомери никогда не вернутся? Три морские птицы затеяли драку из-за какого-то выброшенного морем на берег сокровища.
Потом где-то очень далеко за оградой раздался револьверный выстрел. Воцарилась долгая тишина, а затем раздался второй выстрел, я услышал дикий крик где-то вблизи, и снова наступила зловещая тишина. Мое воображение работало вовсю, рисуя ужасные картины. Ещё один выстрел раздался совсем близко.
Я кинулся к углу ограды и увидел Монтгомери, он был весь красный, растрёпанный, с разорванной штаниной. На его лице был написан ужас. За ним, волоча ноги, шёл Млинг, вокруг челюстей которого виднелись какие-то зловещие тёмные пятна.
– Он вернулся? – спросил Монтгомери.
– Моро? – переспросил я. – Нет.
– Господи боже! – Монтгомери с трудом переводил дыхание. – Войдём в комнату, – сказал он, взяв меня за руку. – Они совсем остервенели. Бегают как угорелые. Что могло случиться? Ума не приложу. Сейчас, вот только отдышусь. Нет ли коньяку?
Он, прихрамывая, вошёл в комнату и опустился в шезлонг.
Млинг улёгся на землю за дверью, громко дыша, как это делают собаки. Я дал Монтгомери коньяку с водой. Он сидел, глядя куда-то в пустоту, но понемногу пришёл в себя. Через несколько минут он рассказал мне, что произошло.
Сначала он шёл по их следам. Это было нетрудно благодаря помятым и поломанным кустам, белым клочьям бинтов пумы и многочисленным пятнам крови на листьях. Однако он потерял след на каменистой почве за ручьём, где я раньше видел пьющего леопардочеловека, и пошёл наугад на запад, зовя Моро. К нему присоединился Млинг, у которого был маленький топор. Млинг ничего не знал об истории с пумой, он рубил дрова и услышал крики хозяина. Они пошли вместе, продолжая звать Моро. По дороге им попались двое зверолюдей, которые, притаившись, смотрели на них сквозь кустарник с таким странным видом, что Монтгомери обеспокоился. Он кликнул их, но они виновато убежали. Тогда он перестал звать Моро и, бесцельно побродив некоторое время, решился заглянуть в хижины.
Он нашёл ущелье пустым.
С каждой минутой волнение его возрастало, и он потихоньку вернулся назад. Он встретил двух свинолюдей, которых я в первый день видел танцующими, губы у них были в крови и дрожали от возбуждения. Они с треском ломились сквозь папоротники и, увидев его, остановились со злобным видом. Он не без тайного страха щёлкнул хлыстом, и они тотчас же набросились на него. До сих пор ни один зверочеловек не осмеливался сделать это. Одному он прострелил голову, а Млинг набросился на другого, и они, схватившись, покатились по земле. Млинг подмял врага под себя и вцепился зубами ему в горло, а Монтгомери тем временем пристрелил его.
