Его одолевали великая скорбь и бурные эмоции. Он горько сожалел, что согласился покинуть Утопию.

Судя по всему, засуха все еще продолжалась: мистер Коттедж никогда прежде не видел английские поля и живые изгороди такими побуревшими и иссохшими. Над шоссе висело облако мелкой пыли, которую то и дело поднимали проезжавшие автомобили. Старый мир был полон наполовину забытых неприятных картин, звуков и запахов. Раздавались гудки далеких машин, грохотал проезжающий поезд, жалобно мычала непоеная корова, ноздри щекотали пыль и запах нагретого солнцем гудрона, сквозь живую изгородь и поверх черных ворот была продета колючая проволока, под ногами валялись конский навоз и грязные обрывки бумаги. Прекрасный мир, из которого он был изгнан, съежился до размеров яркой алой точки.

И вдруг что-то произошло. Цветок исчез, словно схваченный невидимой рукой. Только что был здесь, и вот его нет. На месте, где он лежал, маленьким фонтанчиком поднялась пыль, повисела немного в воздухе и вновь опустилась на землю.

Вот и все.

При мысли о сутолоке на шоссе мистер Коттедж ссутулился, словно хотел спрятать лицо от посторонних. Несколько минут, не в силах совладать с собой, он стоял, закрыв лицо руками и наклонившись над облезлым капотом своего автомобиля.

Наконец миновал и этот приступ скорби. Мистер Коттедж снова сел за руль, завел двигатель и вывел машину на главную дорогу.

Оставив черные ворота открытыми, он наудачу повернул в восточном направлении, но двигался очень медленно: никак не мог сообразить, куда ехать. В голову пришла мысль, что в старом мире его могли хватиться и объявить в розыск. Чего доброго, кто-нибудь его опознает, и придется отвечать на тысячу неудобных вопросов. Это было бы слишком утомительно и неприятно. В Утопии он об этом как-то не думал. Там ему казалось, что он сможет вернуться на Землю относительно незаметно. Но на Земле такая уверенность выглядела верхом глупости. Он увидел впереди вывеску скромного кафе и решил, что мог бы остановиться здесь, прочитать газету, осторожно задать пару вопросов и выяснить, что произошло в этом мире, пока он отсутствовал, и объявлен ли он в розыск как пропавший без вести.

Мистер Коттедж нашел у окна столик, уже накрытый для чаепития. На столе в центре зала стоял большой зеленый горшок с фикусом и лежали газеты – в основном старые иллюстрированные издания, – но среди них нашелся экземпляр утренней «Дейли экспресс».

Мистер Коттедж с жадностью схватил его, опасаясь увидеть множество сообщений о таинственном исчезновении мистера Дюжи, лорда Барралонги, мистера Руперта Айдакота, мистера Хамлоу, отца Камертонга и леди Стеллы, не говоря уже о лицах, менее известных. Однако чем больше он листал газету, тем скорее улетучивались его страхи. Ни о ком из них не было написано ни слова!

– Но ведь друзья, – напомнил он себе, не желая расставаться со своим предположением, – наверняка заметили их пропажу.

Он прочитал всю газету от корки до корки. Ему попалось упоминание только одного имени, которое он рассчитывал увидеть меньше всех, – Фредди Соппли. Ввиду «прискорбного отсутствия мистера Фредди Соппли в связи с отъездом за границу» мистер Гортензий Гламур так никому и не вручил литературную премию принцессы Модены Фраскати (урожденной Хиггисботтом)^[11].

Вопрос о том, почему исчезновение его спутников не наделало шума, открывал широкое поле для досужих гипотез, по которому мистер Коттедж блуждал еще некоторое время. Его мысли возвратились к лежащему на стерне алому цветку и схватившей его невидимой руке. Совершенно ясно: чудом приоткрывшаяся дверь между странным, прекрасным миром и Землей снова захлопнулась.

Разум мистера Коттеджа проникся восхищением. Милый ему мир честности и нравственного здоровья находился дальше самых дальних пределов земной Вселенной, он больше никогда туда не вернется, но в то же время, как ему сказали, Утопия всего лишь один из бесчисленных миров, которые, когда приходит время, сближаются и почти соприкасаются боками, как листы одной книги. И все они лишь ничтожная песчинка среди множества окружающих их систем и измерений.

– Если бы я мог размахнуться сильнее, чем позволяют физические пределы, – сказал однажды один из утопийцев, – я мог бы дотянуться до тысяч вселенных.

Официантка принесла чай, вернув мистера Коттеджа на грешную землю.

Пища показалась ему грубой и безвкусной. Он проглотил плохо заваренный чай, потому что хотел пить, но почти не притронулся к еде.

Случайно сунув руку в карман, он нащупал что-то мягкое и вынул лепесток, оторванный от красного цветка. Лепесток потерял свою яркость, как будто съежился и почернел от контакта с затхлым воздухом помещения. Тонкий аромат сменился тошнотворной приторной вонью.

– Ну конечно, – сказал мистер Коттедж. – Этого следовало ожидать.

Он бросил сгнивший лепесток на тарелку, затем поднял и положил в горшок с фикусом.

Взяв «Дейли экспресс», мистер Коттедж открыл газету на разделе зарубежных новостей.

7

Он еще долго медитировал над газетой в колнбрукском чайном салоне. Мысли унесли его далеко-далеко, и газета соскользнула на пол. Мистер Коттедж со вздохом поднялся и попросил счет. Заплатив, он обнаружил, что его бумажник по-прежнему набит фунтовыми банкнотами и подумал: «Отпуска дешевле этого у меня еще не было. Я не потратил ни гроша». Решив, что неплохо было бы отправить телеграмму, он спросил, как проехать к почтамту.

Через три часа «желтая угроза» подъехала к воротам маленького дома семейства Коттедж в Сиденхеме. Мистер Коттедж открыл ворота палкой, которую всегда держал в машине для этой цели, с привычной сноровкой объехал цветочную клумбу и остановил машину у дверей сарая. На крыльце появилась миссис Коттедж.

– Альфред! Вернулся наконец!

– Да, вернулся. Телеграмму получила?

– Десять минут назад. Где ты пропадал так долго? Больше месяца прошло.

– А-а… просто ездил, фантазировал. Я прекрасно провел время.

– Тебе следовало написать. Почему ты не писал? Почему, Альфред?

– Мне было неохота. Врач просил избегать волнений. Я ведь сообщал. Чай у тебя есть? Где мальчики?

– Гуляют. Давай я новый заварю.

Супруга выполнила обещание и присела в плетеное кресло за чайным столиком напротив мужа.

– Как я рада, что ты вернулся, хотя тебя есть за что поругать. Ты чудесно выглядишь. Я не помню, когда твоя кожа была такой свежей и загорелой.

– Я все время дышал чистым воздухом.

– На озера ездил?

– Не совсем. Но воздух там везде был хороший. Очень полезный для здоровья.

– И ты ни разу не заплутал?

– Ни разу.

– Я боялась, что ты заблудился и утратил память. Такое иногда случается.

– Моя память ясна, как бриллиант чистой воды.

– Но где же ты был?

– Просто странствовал и мечтал. Грезил наяву. Я редко спрашивал названия тех мест, где останавливался. Побыв немного в одном месте, переезжал в другое. А названий не спрашивал. Я не напрягал мозги. Совсем не напрягал. И прекрасно от всего отдохнул. В кои веки я почти не думал о политике, деньгах и социальных вопросах или о том, что мы называем социальными вопросами, и о прочих делах. Когда я только начал… это что, «Либерал» за последнюю неделю?

Мистер Коттедж взял газету, полистал ее и бросил на диван.

– Бедный старина Стон. Конечно, я теперь уйду из его редакции. Он похож на обои на отсыревшей стене. Ходит волнами, тихо шуршит, совсем расклеился. У меня от него ревматизм души.

Миссис Коттедж с сомнением посмотрела на мужа.

– Мне всегда казалось, что «Либерал» – надежное место работы.

– К надежности меня больше не тянет. Я способен на большее. Меня ждет работа иного порядка. Не волнуйся, после такого отдыха мне любое дело по плечу. Как мальчики?

– Фрэнки меня немного беспокоит.

Мистер Коттедж взял со стола «Таймс». Его внимание привлекла колонка объявлений о пропаже людей. Текст гласил:

«Сесил, твое отсутствие вызывает слухи. Что говорить людям? Пиши на адрес в Шотландии. Ди вне себя от беспокойства. Мы выполним все твои распоряжения».