– Началась эпидемия, – вспомнил мистер Коттедж. – Целый коктейль из наших земных инфекций.

Лихнис ободряюще улыбнулась. Эпидемия уже закончилась. Наука и организованность Утопии вступили в борьбу и преодолели угрозу. Правда, Лихнис не имела отношения к профилактике и гигиене, так быстро положившим конец амбициозным намерениям микробов. Она ухаживала за больными. В сознании мистера Коттеджа возникла смутная догадка, что Лихнис была не очень рада быстрому окончанию работы в роли сестры милосердия. Он посмотрел в ее прекрасные добрые глаза и увидел в них ласковую заботу. Конечно, женщина огорчалась не потому, что Утопия избавилась от болезней: такого от нее нельзя было ожидать. Лихнис просто была опечалена, что больше не могла жертвовать собой ради других, и была рада, что хотя бы он пока еще нуждался в ее внимании.

– Что произошло с людьми на утесе? – спросил мистер Коттедж. – С другими землянами?

Лихнис не знала, но предположила, что их отправили за пределы Утопии.

– Назад на Землю?

Вряд ли их отправили на Землю, рассудила она. Скорее всего в другую вселенную. Но куда именно, ей было неведомо. Лихнис была одной из тех, кого природа не наградила страстью к математике, физике, химии и мудреным теориям о существовании других измерений, увлекавшим ее соотечественников. Эти предметы не входили в круг ее интересов. Она предположила, что верхушку карантинного утеса целиком выбросило из вселенной Утопии в другую вселенную. В последнее время многие заинтересовались экспериментами с неисследованными измерениями, в которые могут проникать явления физического мира, однако ее лично такие вещи только пугали. Разум Лихнис отшатывался от них, как путник отшатывается от края пропасти. Ей не хотелось задумываться над тем, куда могли попасть земляне, в какие пространства их забросило, какую бесконечность они увидят или станут ее пленниками. Мысли об этом разверзали черную бездну у нее под ногами, тогда как раньше она полагала, что твердо стоит на земле и ей ничто не угрожает. В Утопии она считалась консерватором. Лихнис любила жизнь в ее естественном виде, такой, какой она всегда была, поэтому, узнав, что мистер Коттедж избежал участи остальных землян, она предложила взять на себя заботу о нем. Ее мало занимало, что конкретно произошло с землянами. Она отгоняла такие мысли прочь.

– Но где они сейчас? Куда они попали?

Лихнис не знала.

Запинаясь и путаясь, сиделка поделилась с мистером Коттеджем своими собственными нелестными соображениями о новых изобретениях, распаливших воображение ее сограждан. Критическим моментом был эксперимент Садда и Прудди, по вине которого земляне попали в Утопию. Он стал первой брешью, пробитой в доселе непреодолимом барьере, удерживавшем их Вселенную в плену трех измерений. Вот что разверзло бездну, которая ее так пугала. Эксперимент распахнул ворота для новых исследований по всей Утопии. Хитроумное сочетание теории и дедукции принесло первые практические результаты. Слова Лихнис вернули мысли мистера Коттеджа к более скромным научным открытиям на Земле: Франклину, поймавшему молнию с помощью воздушного змея, и Гальвани с его мертвыми лягушками, дрыгающими лапками. Оба ученых помогли разгадать загадку, поставившую электричество на службу людям. Однако существенные изменения электричество внесло в жизнь человека только через полтора столетия: слишком мало было на Земле творческих умов, слишком застойным, неповоротливым и злым был мир. В Утопии любое новое открытие вызывало пожар в умах. Теперь многообещающую тему исследований Садда и Прудди продолжали сотни тысяч экспериментаторов, поддерживавших между собой свободный обмен идеями и сотрудничество. Утопийцы каждый день и каждый час открывали для себя все новые фантастические возможности межпространственных контактов.

Мистер Коттедж потер голову и глаза обеими руками, лег на подушки и, щурясь, стал смотреть на широкую долину внизу, которую заходящее солнце постепенно наполняло золотистым светом. Он ощущал себя внутри этой сверкающей сферы умиротворенности в абсолютной безопасности. Эффект безмерного покоя был, разумеется, самообманом: вечернее затишье состояло из миллиардов спешащих и сталкивающихся атомов.

Покой и неподвижность, которые были ведомы человеку в прошлом и будут ведомы в будущем, не что иное, как гладкая поверхность потока, несущегося с невероятной скоростью от порога к порогу. Когда-то люди считали, что холмы существуют вечно. Сегодня даже школьнику известно, что холмы и горы постепенно разрушаются под воздействием холода, ветра и дождя, сползая в море день за днем, час за часом. В прошлом люди называли Землю твердыней, считали ее вечной, незыблемой опорой под ногами. Ныне они знают, что Земля вращается в космосе, крутясь, влекомая слепой силой, вокруг Солнца, как щепка в водовороте, и окружена целой армадой кочующих, подобно овечьей отаре, звезд. Этот добротный занавес видимости, тихое, умиротворенное сияние заката и величественный задник утыканного звездами пространства, прячущийся за голубизной неба, – все это скоро тоже проткнут и разорвут в клочья.

Разум мистера Коттеджа потянулся к тому, что его волновало больше всего.

– Но где же теперь мои соотечественники? – спросил он в очередной раз. – Где их тела? Они могли остаться в живых?

Лихнис не знала ответа.

Мистер Коттедж лежал и думал. Вполне естественно, что приглядывать за ним поставили женщину с неразвитым умом. Умственно развитому человеку до него было бы так же мало дела, как великим умам на Земле до кошечек и собачек. Лихнис не желала забивать себе голову мыслями о пространственных взаимосвязях. Эта тема была ей не по зубам. Его сиделка входила в число «двоечников» Утопии. Она сидела перед ним с выражением божественной кротости и покоя на лице, из-за чего его собственные мысли о ней казались мистеру Коттеджу предательскими. В то же время он отчаянно жаждал получить ответ на свой вопрос.

Получается, что верхушку карантинного утеса свернули набок и забросили в некое потустороннее пространство. Вряд ли на этот раз земляне окажутся на планете с благоприятными условиями. Скорее всего они очутились в вакууме, в межзвездном пространстве какой-нибудь неизвестной вселенной.

Что с ними в таком случае произойдет? Они превратятся в лед. Воздух мгновенно покинет легкие. Их собственный вес за счет гравитации расплющит их, переломает все кости, раздавит в лепешку! По крайней мере, их страдания продлятся недолго: успеют только охнуть, как человек, брошенный в ледяную воду.

Мистер Коттедж взвесил эти перспективы и воскликнул:

– Их вытряхнули вон! Как мышей из клетки за борт корабля!

– Я не понимаю, – сказала Лихнис, оборачиваясь к нему.

Он посмотрел на нее с мольбой в глазах.

– А теперь объясните, что сделают со мной.

4

Некоторое время Лихнис не отвечала: смотрела в голубую дымку, в которой исчезала широкая речная долина, – затем спросила:

– Вы хотите остаться в этом мире?

– Любой землянин хотел бы остаться в этом мире. Мой организм очищен. Почему бы не остаться?

– Наш мир вам приглянулся?

– Красота, порядок, здоровый дух, энергичность, пытливый ум – здесь есть все лучшее, чего, кряхтя и надрываясь, добивается мой мир.

– И все-таки ваши спутники все равно были недовольны.

– Я вполне доволен.

– Вы еще не оправились от усталости и очень слабы.

– Здешний воздух быстро восстановит мои силы и бодрость. В этом мире я буквально способен помолодеть. Да и лет мне, по-вашему, не так уж много.

Лихнис опять на время замолчала. Огромную долину теперь заполнила туманная синева, и за черными силуэтами деревьев на склоне виднелись только зубцы холмов, оттиснутые на фоне местами зеленоватого, местами соломенно-желтого вечернего неба. Мистер Коттедж никогда в жизни не наблюдал столь умиротворенного наступления ночи. Тишину нарушили слова Лихнис.

– Здесь, – сказала она, – не бывает покоя. Наши мужчины и женщины каждое утро просыпаются с мыслью: что нового сегодня сделать? Что еще исправить?