– Я сомневаюсь, что они дремлют.

– Возможно, вас тоже укусила муха социализма. Да-да, я это вижу! Поверьте, перед вами самое полное выражение упадка, какое себе можно только представить. Полнее не бывает. И мы нарушим их дрему, даже не сомневайтесь. Вы еще увидите, что природа с нами заодно, причем настолько, что все остальные будут сильно удивлены.

– Но я не вижу здесь упадка, – возразил мистер Коттедж.

– Нет большего слепца, чем тот, кто не желает видеть. Упадок повсюду. Их дутое розовощекое псевдоздоровье. Как у откормленного скота. Их отношение к Барралонге. Они не знают, что с ним делать. Его даже не арестовали. У них вообще не было арестов последнюю тысячу лет. Лорд Барралонга гоняет по их земле, убивает, калечит, наводит ужас и нарушает порядок, а они только смотрят, вытаращив глаза, как громом пораженные. Просто как громом пораженные. Он носится как сорвавшийся с цепи бешеный пес по миру, населенному одними овцами. Если бы его машина не завалилась набок, он и сейчас бы, наверно, разъезжал, давя на клаксон, рыча мотором и сбивая насмерть любого встречного. Эти люди утратили коллективный инстинкт самосохранения.

– Я теряюсь в догадках.

– Очень удобная позиция – в умеренной дозе. Но когда перестанете теряться в догадках, вы поймете, что я прав. А? Ага, гляньте-ка на террасу. Кажется, лорд Барралонга и его французский приятель собственной персоной? Да, это они. Вышли подышать утренним воздухом. С вашего позволения я подойду к ним перекинуться парой слов. Куда, говорите, пошел отец Камертонг? Я не хочу мешать его ревностным молитвам. Сюда? Тогда я иду направо.

Мистер Айдакот, обернувшись, дружелюбно улыбнулся.

4

Мистеру Коттеджу попались навстречу два утопийца, занятые садовыми работами. Вооружившись тачками из легкого серебристого металла, они обрезали старые ветки и отцветшие кисти густого кустарника, свисающего с гряды наваленных камней, покрытой пеной алых и темно-красных роз. На садовниках были большие кожаные рукавицы и фартуки, в руках – крючья и ножницы.

Мистер Коттедж никогда прежде не видел роз такого сорта. Воздух был напоен их ароматом. Махровые розы и так высоко в горах? На швейцарском высокогорье он видел сорт с одиночными алыми цветками, но не такое красочное буйство. Цветы выглядели гигантами по сравнению с листьями. По камням змеились и свешивались вниз длинные, колючие, ядовито-алые стебли. Крупные лепестки, как красный снег, мотыльки или капли крови, сыпались на мягкую почву между бурыми осколками скал.

– Вы первые жители Утопии, кого я вижу за работой, – сказал он.

– Это не наша работа, – улыбнулся тот, что стоял ближе: светловолосый голубоглазый юноша в веснушках. – Но раз мы поддержали сохранение этого сорта роз, то должны за ними ухаживать.

– Значит, это ваши цветы?

– Многие думают, что с горными махровыми розами слишком много возни, у них острые шипы, ползучие стебли. Другие считают, что на высокогорье следует выращивать только одиночные сорта, а эта прелесть пусть сама собой вымирает. Вам нравятся наши розы?

– Эти-то? Абсолютно.

– Отлично! Тогда пододвиньте тачку поближе, чтобы собрать мусор. Мы в ответе за то, чтобы эти кусты, достающие почти до воды, вели себя прилично.

– И вы сами должны за ними ухаживать?

– А кто же еще?

– Разве вы не можете кому-нибудь заплатить, чтобы не делать эту работу самим?

– А-а, реликт седой старины! – воскликнул молодой человек. – Ископаемый невежда из варварской вселенной! Вы до сих пор не поняли, что в Утопии нет класса наемных работников? Он прекратил свое существование еще полторы тысячи лет назад или около того. Наемное рабство, сводничество и прочее – ничего этого больше нет. Мы знаем о таких вещах по книгам. Если любишь розы, ты должен сам за ними ухаживать.

– Но вы-то работаете…

– Не за деньги. И не потому, что кому-то чего-то надо или хочется, а он слишком ленив, чтобы служить этому делу или добывать нужное своими силами. Мы работаем как часть разума, часть воли всей Утопии.

– Позвольте спросить: в чем состоит ваша основная работа?

– Я исследую недра нашей планеты. Изучаю химию высоких давлений. А мой друг…

Юноша спросил приятеля, чье смуглое лицо и карие глаза неожиданно появились над цветочной пеной.

– Я занимаюсь пищей, – ответил тот.

– Вы повар?

– Вроде того. В данный момент я забочусь о питании землян. У вас очень интересный и любопытный рацион, но слишком, на мой взгляд, вредный для здоровья. Я планирую ваше питание. Вижу, вы встревожены, однако о вашем завтраке вчера вечером позаботился именно я. – Утопиец взглянул на миниатюрные часы под садовой рукавицей. – Он будет готов примерно через час. Как вам понравился утренний чай?

– Он был превосходен.

– Отлично, – сказал смуглый юноша. – Я старался как мог. Надеюсь, что завтрак понравится вам не меньше. Мне пришлось слетать вчера вечером за двести километров, найти и зарезать свинью, разделать, научиться солить и коптить мясо. В Утопии бекон давно уже не едят. Надеюсь, вам понравится ветчина моего приготовления.

– Для ветчины процесс обработки выглядит чересчур быстрым, – заметил мистер Коттедж. – Мы могли бы обойтись без нее.

– Ваш представитель очень на ней настаивал.

Светловолосый юноша выбрался из кустов и укатил тачку прочь. Мистер Коттедж попрощался, пожелав смуглому молодому человеку доброго утра.

– С чего бы ему быть недобрым? – удивился он.

5

Тут мистер Коттедж заметил приближавшихся к нему Хека и Геккона. На щеке и ухе Геккона все еще красовался пластырь, лицо излучало настороженность и тревогу. Хек шел, немного приотстав, держась за скулу. Оба были облачены в свой профессиональный наряд: кепи с белым верхом, угловатые кожаные куртки и черные краги. Шоферы не собирались поддаваться местному вольнодумству.

Геккон заговорил, как только приблизился на достаточное расстояние, чтобы его услышали.

– Вы, случаем, не в курсе, мистер, куда эти вырожденцы задвинули наши машины?

– Я слыхал, что ваша полностью разбита.

– «Роллс-ройс»? Как бы не так! Ветровое стекло, крылья, подножки могли пострадать. Мы опрокинулись набок. Надо бы проверить. Я не отключил бензопровод. Карбюратор немного подтекал. Это моя вина. Не поменял вовремя фильтр. Если весь бензин вытечет, где мы его возьмем в этих проклятых райских кущах? Я нигде не видел никаких дорожных знаков. Если я не приведу машину в порядок к тому времени, когда ее прикажет подать лорд Барралонга, мне не поздоровится.

Мистер Коттедж понятия не имел, где могли находиться их автомобили.

– Разве вы сами не ехали на своей машине? – с упреком спросил Геккон.

– Ехал. Но я о ней даже не вспомнил, после того как покинул.

– Любитель, что и говорить, – едко заметил Геккон.

– Увы, я ничем не могу вам помочь. А утопийцев вы не пробовали спросить?

– Нет уж. Нам не нравятся их повадки, – ответил Хек.

– Они не станут ничего скрывать.

– Зато проследят, что мы делаем с машинами. У них небось не каждый день есть шанс заглянуть под капот «роллс-ройса». Не успеешь оглянуться, как они сами на них будут разъезжать. Мне не нравится это место и люди эти тоже не нравятся. Чокнутые, бесстыжие. Его светлость говорит, что здесь много вырожденцев, и мне кажется, что его светлость совершенно прав. Я не ханжа, но разгуливать нагишом – это уж слишком. Узнать бы только, где они прячут наши автомобили.

Мистер Коттедж посмотрел на Хека.

– Вы ударились лицом?

– Ничего страшного. Пойдем, что ли?

Геккон взглянул на Хека, потом на мистера Коттеджа и сказал с тенью улыбки, мелькнувшей за скорбной вывеской:

– Его маленько оглушило.

– Пошли уже, а то мы вовек не найдем свои машины, – поторопил его Хек.

Рот Геккона растянулся до ушей.

– Схлопотал по морде.

– Заткнись уже! – огрызнулся Хек.