Взятие Ивангорода шведами не могло не отразиться на русско-ливонских отношениях. Разрушение русской крепости, нависавшей над Нарвой и закрывавшей путь в глубь Новгородской земли, было чрезвычайно выгодно для Ливонии. Есть основания думать, что это событие встретили в Ливонии с явным одобрением и шведское войско, прибывшее для захвата Ивангорода, получило от Нарвы какую-то материальную поддержку, не говоря уже о моральной. Так, фогт Нарвы, сообщая весною 1496 г. Плеттенбергу о готовящемся нападении шведов на Ивангород и Вотскую землю, запрашивал, как следует поступить, если шведы захотят высадиться на «нашей стороне» или купить продукты. Рат Нарвы в письме Ревелю от 31 августа 1496 г. сообщал о взятии Ивангорода: «Недавно всемогущий бог помог шведам так, что они овладели Русским замком и перебили [защитников], женщин и детей взяли в плен и захватили все, что там было»^[721]. Напомним, что когда шведские военачальники решили оставить Ивангород, передав его Ордену, то Плеттенберг не отказался от такого «дара», а послал для переговоров со шведами своего представителя, но оказалось, что те уже покинули Ивангород^[722].

Хотя прямой военной помощи Швеции Ливония во время русско-шведской войны не оказывала, но ее симпатии были на стороне Швеции, а при захвате шведами Ивангорода им, возможно, оказала, повторяем, какую-то поддержку Нарва. Все это не могло не вызвать раздражения русского правительства. В письмах великого и ливонского магистров, относящихся к сентябрю 1496 г., указывается, что, по имеющимся в Ливонии известиям, великий князь Московский убежден, что шведы захватили Ивангород с помощью нарвцев, и собирается поэтому им отомстить^[723].

Однако никакой мести не последовало. Более того, вопреки всем сигналам Ордена о подготовке русскими нападения на Ливонию на русско-ливонской границе с 1494 и до 1497 г. не имели места даже пограничные инциденты (если бы таковые были, то они обязательно нашли бы отражение в документах Ордена, так как являлись бы фактическим доказательством правильности тезиса о «русской угрозе»), А это означало, что русское правительство в соответствии со своими заявлениями стремилось соблюдать мирный договор с Ливонией и не помышляло о войне против нее.

Что касается информации, получаемой Орденом от перебрасываемых через русскую границу шпионов, то она была обусловлена, с одной стороны, действительным сосредоточением и передвижениями русских войск в районе Новгорода, Ивангорода и в Вотской пятине в связи с русско-шведской войной, а с другой — недостаточной осведомленностью агентуры Ордена о планах русского командования и стремлением собрать как можно больше эффектных данных, которые заинтересовали бы руководство Ордена. Полученную от своей агентуры и от Нарвы информацию о концентрации русских войск и об «опасности» их нападения на Ливонию Плеттенберг использовал для создания под флагом за» щиты от «русской угрозы» антирусской коалиции.

Такой же политической линии Плеттенберг придерживался и в последующие годы. В начале 1498 г. он обращается с письмом в Любек, в котором в связи с непрекращающейся будто бы опасностью нападения со стороны русских вновь просит ганзейские города о помощи^[724]. Тревожные сигналы со стороны Ордена усиливаются после безрезультатно закончившегося русско-ганзейского съезда, созванного в феврале 1498 г. в Нарве для урегулирования продолжавшегося с 1494 г. русско-ганзейского конфликта (см. далее). 24 июня 1498 г. Плеттенберг предписывает Ревелю привести в боевую готовность свои военные силы, потому что в Новгороде собрано большое войско «не иначе как против этой страны» (Ливонии, — Н. К.)^[725]. О концентрации русских войск в Новгороде и Пскове сообщал в письме от 26 июня и фогт Нарвы^[726]. В декабре 1498 г. шпионы доставили рату Нарвы сведения о том, что великий князь собирается послать два войска для осады Дерпта и Ревеля, а третье — в глубь страны, грабить и жечь^[727]. В октябре 1499 г. посольство ливонского магистра, направлявшееся в Данию через Пруссию, просило передать великому магистру, что опасность войны с русскими не уменьшилась^[728]. В апреле 1500 г. дерптский епископ Иоганн писал Плеттенбергу (со слов новгородских купцов, прибывших в Дерпт), что псковичи готовятся к походу против Рижского архиепископства^[729].

Сведения о концентрации русских войск Плеттенберг использует для проведения дальнейших мер по вооружению Ливонии. Вопрос о «русской угрозе» был поставлен на обсуждение ландтага, заседавшего в Валке 3–6 июля 1498 г. Магистр сообщил ландтагу, что на границах Рижского архиепископства, Дерптского епископства и владений Ордена с Россией наблюдаются «многие нападения» со стороны русских и что когда он посылал к псковичам за «управой», то те вместо «управы» дали оскорбительный ответ. На ландтаге было решено привести вооруженные силы Ливонии в состояние боевой готовности и, кроме того, ввести налог на землевладельцев и города для содержания кнехтов^[730].

Одновременно принимаются меры для того, чтобы помешать увеличению военного потенциала России: русским запрещается продавать изделия и материалы военного назначения (пушки, порох, селитру и др,), а также такие, которые могли быть использованы для военных нужд (цветные металлы, проволоку, металлическую посуду и т. д.)^[731]. Аналогичное решение принял ландтаг в Валке в сентябре 1499 г. Помимо запрета продавать русским оружие, военные материалы и металлические изделия, на этом ландтаге было принято решение и о запрете продажи в Россию лошадей^[732].

Таким образом, Ливония деятельно готовилась к войне. Эта подготовка не могла остаться незамеченной русским правительством (сведения о ней просачивались через русскую границу: их доставляли как русские купцы и послы, посещавшие Ливонию, так и агентура, которой, надо полагать, располагало русское правительство). Думается, что именно проводимые Ливонией мероприятия военного порядка побуждали русские власти не спешить с выводом войск из Новгорода и Вотской пятины, стянутых туда в связи с русско-шведской войной. Сосредоточение же русских войск в районе Пскова, указания о чем имелись, как мы отмечали, в документации Ордена, могло быть обусловлено напряженностью в отношениях с Литвой, которая вновь возникла с 1498 г. после кратковременной передышки, связанной с мирным договором и династическим браком 1494 г. Что касается «многих нападений» русских в районе границы, то это были, очевидно, обычные пограничные инциденты, значение которых Плеттенберг преувеличивал. Можно с уверенностью сказать, что воевать с Ливонией в рассматриваемые годы (1498–1500) правительство Ивана III не собиралось, как оно не собиралось это делать в предшествующее время.

Плеттенберг же с неослабевающим упорством продолжал добиваться создания антирусской коалиции. Горячего единомышленника в этом вопросе он нашел в лице графа Вильгельма Изенбурга, наместника (штатгальтера) великого магистра Ганса Тифена, ставшего после смерти последнего в конце 1497 г. регентом Тевтонского ордена^[733]. В обращении к ганзейским послам, направлявшимся в начале 1498 г. в Нарву на съезд с русскими,^[734] Вильгельм Изенбург высказывает мнение о том, что добиваться мира с русскими (речь шла о русско-ганзейском договоре) бесполезно, ибо им нельзя доверять, а лучше было бы, если бы Орден был так же силен, как и раньше, подчинить русских и заставить их признать католическую веру, как это было сделано в прошлые времена с Пруссией; Изенбург выражает надежду, что Любек к другие ганзейские города окажут Ливонии помощь^[735]. О тяжелом положении Ливонии, находившейся «под угрозой русских», Изенбург писал и императору Максимилиану^[736].

Изенбургу же принадлежал план новой антирусской коалиции, в которой роль главного союзника Ливонии отводилась Дании. Впервые этот план был высказан в ноябре 1497 г. в письме Изенбурга магистру владений Тевтонского ордена в Германии. Изенбург указывал, что король Дании дважды предлагал ливонскому магистру заключить союз против Швеции, но тот отказывался ввиду опасности нападения русских; следует попытаться при посредстве Ганзы добиться соглашения между королем Иоанном и Стеном Стуре, тогда ливонский магистр сумеет заключить вечный союз с королем против русских. Изенбург просил магистра владений Ордена в Германии довести до сведения императора, князей и сословий империи о своем плане, чтобы они приложили все усилия к улаживанию распри «внутри христианства» (между Данией и Швецией)^[737]. В письме Максимилиану, написанном спустя несколько дней, Изенбург просил императора обдумать предложенный план, подчеркнув, что он даст возможность объединиться «христианским странам» против «неверных» (ungläubigen) русских^[738]. Хлопоты о создании датско-ливонской коалиции Изенбург продолжал и в следующем году: 25 июля 1498 г. он обратился с письмом к герцогам Саксонским Фридриху и Георгу, состоявшим в родстве с датским королем, и просил их склонить последнего к отказу «для пользы христианства» от союза с русскими^[739].