Таким образом, в вопросе о торговле голландцев с русскими ливонские города были продолжателями политики Ганзейского союза, одна из целей которой заключалась в сохранении монополии на посредническую торговлю между Русью и Западом в руках ганзейского купечества.
Война Ордена с Новгородом 1443–1448 гг. и русско-ганзейская торговля
Во время войны 40-х годов XV в. особенно ярко выявилась зависимость новгородско-ганзейской торговли от взаимоотношений между Новгородом и Орденом.
Политическая неустойчивость, возникшая в отношениях между Новгородом и Ливонией на рубеже 30–40-х годов, тотчас отразилась на состоянии русско-немецкой торговли.
Уже в мае 1438 г. в Дерпте были задержаны 45 псковских купцов[438]. В конце 1439 г. магистр наложил запрет на вывоз соли в Россию, мотивируя его тем, что ввиду вывоза соли в Россию в Ливонии соль стала очень дорогой и земледельцы-ненемцы (undutschen lantman) не в состоянии ее покупать[439]. В июле 1440 г. со стороны орденских властей последовали предписания о строгом соблюдении запрета на вывоз в Россию крупных лошадей, стоимость которых превышала 1 гривну серебра (stucke sulvers)[440]. В 1441 г. из-за насилий над новгородскими купцами в Ревеле и из-за отказа магистра дать удовлетворение по делу новгородца, убитого в Нарве, ганзейские купцы в Новгороде подверглись аресту; одновременно новгородские власти запретили поездки в Ливонию[441]. После съезда новгородских и орденских представителей в Нарве в январе 1442 г., на котором не было достигнуто соглашения, положение ганзейских купцов в Новгороде еще больше ухудшилось. Власти немецкого двора в своих письмах сообщают, что новгородцы известили их о том, что немецкие купцы будут освобождены только тогда, когда пострадавшие в ливонских городах новгородские купцы получат удовлетворение; новгородцы, по словам приказчика двора Ганса Мунштеде, так настроены против немецких купцов, что его жизни угрожает опасность[442].
Рассмотрением положения ганзейского купечества в Новгороде занялся съезд ливонских городов в Пернау в марте 1443 г. Съезд постановил запретить поездки в Новгород из-за «несправедливостей», причиненных немецкому купечеству новгородцами; одновременно съезд дал предписание немецким купцам выехать из Новгорода, двор закрыть, а ключи от него, согласно прежнему обычаю, передать новгородским властям[443]. 21 марта Дерпт извещал Ревель, что купцы, которые еще оставались в немецком дворе в Новгороде, 14 марта возвратились в Дерпт. Двор был закрыт[444].
Однако, несмотря на закрытие двора и начало осенью 1443 г. военных действий между Ливонией и Новгородом, запрещенная торговля с Новгородом продолжалась. Из Риги товары везлись в Полоцк, из Дерпта в Псков, а затем в Новгород[445]. Еще большее развитие получил подвоз товаров в Новгород из Пруссии через Швецию[446]. «Мы слышали, — писал Ревель Любеку, — что различные товары подвозятся в Новгород из Пскова и по другим путям так, что они не испытывают никакого недостатка [в товарах], как будто бы поездки открыты»[447].
Рат Ревеля, раздраженный тем ущербом, который терпело ревельское купечество из-за запрещения торговли с Новгородом, преувеличивал, вероятно, истинные размеры запретной торговли, но его письмо весьма симптоматично: оно показывает, как сквозь все преграды, запреты, войны пробивались и крепли экономические связи Новгорода с Западом.
Во время переговоров Новгорода с Орденом в период затишья военных действий в конце 1443 — начале 1444 г. обсуждались и вопросы русско-ганзейской торговли: новгородские представители потребовали возврата товаров, отнятых у новгородских купцов, и пожелали, чтобы 73 ганзейских города были включены в проектируемое перемирие и магистр дал бы за них ручательство. Последнее требование показывает, насколько хорошо правящие круги Новгорода понимали все возраставшую зависимость русско-ганзейской торговли от позиции Ордена. Ливонский магистр отказался выполнить требования Новгорода, и это явилось, в частности, одной из причин неудачи переговоров.
Хотя ливонские города в связи с конфликтом между Новгородом и ганзейским купечеством вынесли весною 1443 г. решение закрыть немецкий двор и запретить поездки купцов в Новгород, тем не менее длительный перерыв в торговых сношениях, связанный с войной, был для них нежелательным. Поэтому уже в первый год войны ливонские города выступали с пожеланиями прекратить военные действия. Съезд городов в Валке в феврале 1444 г. на просьбу магистра дать ему совет по поводу его распри с Новгородом ответил, что для блага страны следует, если это возможно, заключить мир с русскими. В таком же духе высказался съезд городов в Вольмаре в декабре 1445 г.[448] С еще более решительным протестом против войны города выступили после поражения, понесенного военными силами Ордена в битве у устья Наровы в июле 1447 г.: города заявили, что они «устали» от войны и что если мир с русскими не будет заключен, то они вынуждены будут искать себе другого господина (иными словами, города пригрозили отказом от признания власти ливонских ландесгерров, в первую очередь Ордена). Голос ливонского бюргерства сыграл немалую роль в решении магистра пойти на мир с Новгородом.
Добиваясь от магистра заключения мира с Новгородом, города все время подчеркивали, чтобы магистр во время переговоров с новгородцами не решал бы спорные дела, имевшиеся между городами и новгородцами. «Дела городов не смешивать с делами страны», — гласит рецесс съезда ливонских городов в Вольмаре от 12 декабря 1445 г.[449] В этой формуле нашло отражение стремление ливонских городов сохранить за собою право решения всех дел, касающихся торговых сношений с Новгородом. Насколько мало осуществимо было это стремление, наглядно показали события 40-х годов. Сосредоточение ганзейской торговли с Новгородом и Псковом в руках ливонских городов поставило эту торговлю в теснейшую зависимость от взаимоотношений Ордена с русскими землями.
Договор, заключенный в 1448 г. между Новгородом и Псковом, с одной стороны, и всей Ливонией — с другой, восстанавливал, как мы видели, торговые отношения русских земель с Ливонией. Благодаря этому ливонские города, являвшиеся участниками Ганзы, получили возможность возобновить свою жизненно важную торговлю с Русью. Но торговые сношения между Русью и Ганзейским союзом в целом оставались прерванными, хотя несомненно, что заключение русско-ливонского мирного договора создавало предпосылки и для налаживания отношений с Ганзой.
Во время русско-ливонских переговоров в Нарве летом 1448 г. представители ливонских городов спрашивали у новгородцев, что следует сделать для того, чтобы немецкое купечество пользовалось в Новгороде своими старыми привилегиями. Ответ гласил, что необходимо послать в Новгород посольство от ганзейских городов[450]. Вопрос о посольстве неоднократно обсуждался в переписке ливонских городов с Любеком 1448–1449 гг.[451] Cъезд ливонских городов в Вольмаре в апреле 1449 г. высказал мнение о том, что проектируемое Любеком с участием его представителей посольство является нецелесообразным и что ведение переговоров с русскими следует поручить ливонским городам[452]. Любек дал ливонским городам просимые ими полномочия[453]. 1 марта 1450 г. послы ливонских городов (от Риги — ратман Иоганн Трерос, от Дерпта — бургомистр Гиллебрант Лузеберг и ратман Герд Шрове, от Ревеля — бургомистр Альберт Румор и ратман Иоганн Фельтгузен) от имени всего Ганзейского союза заключили договор с Новгородом. В заключении договора с русской стороны участвовали посадник Дмитрий Васильевич, тысяцкий Михаил Андреевич, купеческие старосты Алексей Игнатьевич и Есиф Иванович.
Договорная грамота от 1 марта 1450 г. устанавливала перемирие между Новгородом и Ганзой сроком на 7 лет, начиная со дня св. Ивана (24 июня). Во время перемирия немецкому гостю гарантировался «чистый путь» в Новгород «по старым грамотам и по сей грамоте, и по старому крестоцелованию и по сему крестному целованию». Великий Новгород должен был «исправу давать» «немецким детям» по «всем обидным делам», и все 73 города должны были «исправу давать» новгородцам «по всем обидным делам». В течение срока перемирия в Новгород должны были прибыть послы от «73 городов заморских и на сем поморки», чтобы «говорить о торговле и о всех обидных делах»[454].
