Смягчение позиции Новгорода в отношении ганзейского купечества объясняется, на наш взгляд, отсутствием у Новгорода достаточных сил для того, чтобы преодолеть сопротивление Ганзы, а также убытками, которые приносило нарушение торговли. Кроме того, появление у Новгорода примирительных настроений можно связать со стихийным бедствием: о страшном море, свирепствовавшем в это время в Новгородской земле, сообщают и новгородская летопись, и письма немецкого двора^[394].

После освобождения ганзейских купцов между Новгородом и ливонскими городами начались переговоры о полной ликвидации конфликта и восстановлении прочного мира. Достигнуть этого, однако, удалось не скоро.

Десятилетие — 1426–1436 гг. — было временем неустойчивых отношений между Новгородом и ганзейским купечеством. Торговля велась в неспокойной обстановке, нарушаемая то временными задержками ганзейских купцов в Новгороде, то запрещениями со стороны ганзейских городов, поездок в Новгород^[395]. Неоднократные посольства и переговоры к установлению прочного мира не приводили^[396]. Причиной этому являлось твердое желание новгородцев получить отнятый у их «братьев» товар и гарантию в безопасности поездок по морю.

Первое требование новгородцев ганзейские города соглашались выполнить в духе условий договора 1423 г. Они заявляли, что если бы они знали, где находятся разбойники, и если бы разбойники оказались в пределах действия власти городов, то они судили бы их согласно крестоцелованию; точно так же, если бы захваченный товар попал в руки ганзейских городов, то он был бы возвращен новгородцам. Что касается второго требования — гарантии «чистого пути за море», — то оно было отклонено самым решительным образом. В январе 1426 г. ратманы Дерпта отвечали новгородскому послу, что если новгородцы хотят посещать Неву и ездить по морю, то они должны сами о себе беспокоиться, «так как море имеет много углов и много островов и исстари не было чистым, и города совсем не хотят отвечать за море, если они (новгородцы — Н. К.) не могут сами для себя сделать море чистым и свободным»^[397].

Ганзейский съезд в Любеке в июне 1426 г., обсуждавший новгородские дела, поручил ливонским городам заключить двухлетнее перемирие с русскими только при условии, что последние будут вести торговлю на Неве и на воде (т. е. на море) на свой собственный риск (uppe ere egene eventure) и не будут предъявлять ганзейским купцам претензий за вред, причиняемый морскими разбойниками^[398].

Непримиримость Ганзы в этом вопросе объяснялась не только тем, что в ряде случаев она действительно не в силах была найти разбойников и ограбленный товар, по и стремлением — и этот мотив был главным — не допустить развития заграничной торговли новгородцев, ибо это развитие могло привести к установлению непосредственных экономических связей Новгорода с Западом, к подрыву монополии Ганзы на посредническую торговлю между Восточной и Западной Европой.

Не соглашаясь на требования новгородцев и не желая снять препоны, мешавшие развитию их торгового мореплавания, Ганза вместе с тем попыталась использовать силы Новгорода в своих интересах. Эта попытка, имевшая место в конце 20-х годов, была связана с борьбой между Данией и Ганзой.

Король Дании Эрик Померанский в 20-е годы энергично проводил политику ограничения привилегий ганзейцев в Дании с целью выдвижения на первый план датского купечества; одновременно Эрик оказывал покровительство торговле голландцев на Балтийском море, которые с конца XIV в. начали соперничать с ганзейцами^[399]. Недовольные политикой Эрика Померанского, вендские города (руководящая группа городов Ганзейского союза) осенью 1426 г. объявили войну Дании. Вендские города вели войну против Дании в союзе с Голштинией, у которой существовала давняя распря с Данией из-за Шлезвига. Данию поддерживали голландские города. Война приняла затяжной характер. В ходе ее у вендских городов возник проект втянуть Новгород в войну против Дании. Об этом проекте сообщило правительству Дании новгородское посольство, прибывшее в январе 1428 г. в Копенгаген^[400]. Очевидно, вендские города хотели, чтобы Новгород начал военные действия на Карельском перешейке в районе русско-шведской границы, тогда Дании пришлось бы вести войну на два фронта — на Балтике против вендско-голштинской коалиции и на суше против Новгорода.

Датский король со своей стороны сделал попытку нанести удар по Ганзе руками Новгорода: весною 1428 г. он побуждал новгородское правительство арестовать находившихся в Новгороде ганзейских купцов. Однако Новгород не пошел на поводу ни у Ганзы, ни у Дании: он не вступил в войну с Данией и не арестовал ганзейских купцов. Из войны на Балтике Новгород попытался извлечь выгоду для себя: воспользовавшись затруднительным положением Дании, новгородское правительство предъявило датскому правительству требование возвратить отторгнутые у Новгорода земли (вероятно, западные карельские погосты)^[401]. Отказаться от своего требования Новгород побудила война, объявленная Новгороду великим князем Литовским Витовтом^[402].

В начале 30-х годов отношения между Новгородом и ганзейским купечеством ухудшились еще больше из-за насилий над новгородскими купцами в Ливонии: в 1430 г. в Нарве был убит новгородец,^[403] в 1431 г. в Нарве же был задержан товар новгородца Клемента. Последний случай явился поводом к задержанию ганзейских купцов в Новгороде^[404].

Негладко протекала и торговля с Псковом. В 1433 г. псковичи запретили (по неизвестным причинам) вывоз зерна в Ливонию, где в это время был голод. В ответ Дерпт запретил продажу псковичам соли, тмина и тканей^[405].

Однако длительные неустойчивые отношения оказывали отрицательное влияние на торговлю и приносили убыток заинтересованным в ней кругам. Вероятно, поэтому обе стороны смягчают свою непримиримость. Весною 1434 г. в Новгороде были послы ливонских городов — Корд Штокер из Дерпта и Альберт Румор из Ревеля, которые заключили с Новгородом перемирие на два года. Главное условие перемирия состояло в том, что в течение срока его действия в Новгород должны были приехать послы от 73 городов, уполномоченные вести переговоры обо всех «обидах» купечеству. Кроме того, перемирие включало гарантию «чистого пути» для ганзейцев в Новгород и для новгородцев «в Немецкую землю, в немецкие города», а также обязательство Новгорода «давать исправу» немецким гостям по всем «обидным делам»^[406].

Ганзейский съезд, заседавший в Любеке в июне 1435 г., заслушав отчет ливонских городов, одобрил перемирие с Новгородом. Съезд вынес решение, что во время перемирия в Новгород должно быть отправлено ганзейское посольство, в котором примут участие и представители заморских городов^[407]. В письме от 7 сентября

1435 г. Любек поручает ливонским городам отправить в Новгород посольство для предварительных переговоров, после чего прибудут послы заморских городов для заключения мира^[408]. Однако это предписание Любека ливонскими городами не было выполнено: переговоры ливонских послов, находившихся в Новгороде с 27 мая 1436 г., закончились 16 июля подписанием договора без участия представителей заморских городов. Этот факт весьма знаменателен: если в 1423 г. ливонские города, заключая договор от имени всего Ганзейского союза, действовали по его поручению, то теперь они взяли на себя смелость поступить вопреки предписанию ганзейского съезда. Ливонские города открыто выступили как руководители торговли Ганзы с Новгородом.

О ходе переговоров, предшествовавших заключению договора, яркое представление дает отчет ливонских послов: Тидемана Фоса и Иоганна Бевермана — из Дерпта, Готшалка Штольтевота и Альберта Румора — из Ревеля^[409]. Не останавливаясь на всех моментах переговоров, на обсуждении случаев насилия над новгородскими купцами в Ливонии и ганзейскими в Новгороде, мы рассмотрим лишь те вопросы, которые важны для характеристики торговой политики сторон.