Орден вначале никак не реагировал на убийство Германа Кокена, ибо был поглощен ожесточенной внутренней борьбой: после смерти в декабре 1437 г. ливонского магистра Гейнриха фон Бокенфорде в Ордене образовались две партий, каждая из которых добивалась признания магистром своего кандидата^[185]. Пока шла борьба между обоими претендентами, Орден не проявлял никакого интереса к бесконечным посланиям Гергарда фон Клеве об оказании ему содействия в получении удовлетворения от Новгорода.

Положение изменилось в начале 40-х годов, когда в звании магистра утвердился Гейденрейх Финке фон Оверберг. Он горячо принялся защищать интересы брата герцога Клевского. В январе 1442 г. для разбора спорных дел в Нарве состоялся съезд магистра и новгородцев^[186]. Здесь магистр потребовал, в частности, удовлетворения за убийство Германа Кокена. Не достигнув соглашения с новгородцами,^[187] Гейденрейх Финке прибегает к репрессиям: он запрещает новгородским купцам торговать во владениях Ордена,^[188] а несколько позже, в июле 1442 г., налагает запрет на вывоз зерна из Ливонии в Новгород; в 1443 г. этот запрет возобновляется^[189]. Однако репрессии не дали никаких результатов, как и очередные переговоры между Новгородом и Орденом в 1443 г. Обвиняя новгородцев в нежелании дать удовлетворение за все причиненные обиды, в том числе за убийство Германа Кокена, Гейденрейх Финке осенью 1443 г. начал энергичную подготовку к войне с Новгородом^[190].

Разумеется, дело об убийстве Германа Кокена являлось лишь поводом к войне. Начиная войну с Новгородом, руководители Ордена должны были исходить из более серьезных соображений.

Поражение Ордена в 1435 г. у Вилькомира в битве с поляками не только нанесло серьезный урон военным силам Ливонского ордена, но и подорвало его престиж. «Вечный мир» с Польшей, заключенный после этого поражения, положил конец надеждам на возможность отрыва Литвы от Польши и уничтожения ненавистной для Ордена унии. Закончился определенный этап внешней политики Ордена, и закончился неудачей. В этих условиях победоносная война против Новгорода могла явиться реваншем за понесенные внешнеполитические неудачи. Война должна была поднять авторитет Ордена в глазах других государств и привлечь к нему сочувствие всего католического мира. Вместе с тем успешная война привела бы к укреплению положения Ордена в самой Ливонии и усилила бы его позиции по отношению к прелатам и городам. Гейденрейх Финке являлся, вероятно, выразителем настроений реваншистских элементов Ордена, мечтавших о возрождении его былой силы и влияния.

Имелись ли у Ордена какие-либо определенные планы территориальных приобретений за счет Новгородской земли, мы не знаем: источники по этому поводу не дают никаких указаний. Но можно полагать, что завоевание если не всей Новгородской земли, то какой-то ее части входило в расчеты Ордена. В пользу этого предположения свидетельствует стремление Ордена создать широкую антиновгородскую коалицию (с участием Швеции, Пруссии, германских князей и с благословения римского папы), о чем подробнее мы будем говорить далее^[191].

Можно думать, что, подготавливая войну против Новгорода, Гейденрейх Финке учитывал обстановку, существовавшую на Руси. Во второй четверти XV в. Русь сотрясалась от феодальной усобицы в Московском княжестве. Против великого князя Василия Васильевича (1425–1462) выступил с претензией на великокняжеский престол его дядя, удельный князь Галицкий, а затем сыновья последнего, опиравшиеся па коалицию из удельных князей и местного боярства. В развернувшейся борьбе столкнулись силы, поддерживавшие объединительную политику великокняжеской власти, и силы, ей противостоявшие. Естественно, что при такой ситуации Орден мог не опасаться вмешательства великого князя в новгородско-ливонские отношения. В самый канун военных действий Ордену удалось приобрести еще один важный дипломатический козырь: в сентябре 1443 г. между Орденом и Псковом был заключен десятилетний мир,^[192] что гарантировало Ордену нейтралитет Пскова в войне с Новгородом.

Осенью 1443 г. по приказу ливонского магистра военные силы Ордена стали сосредоточиваться па новгородско-ливонской границе. Одновременно ливонский магистр Гейденрейх Финке разработал план внезапного удара по Новгороду. Орденское войско должно было вторгнуться в Вотскую землю, разорить ее и овладеть русским Ниенслотом^[193]. По мысли Финке, опустошение Вотской земли должно было затруднить передвижение новгородского войска, если бы оно предприняло попытку наступления на Ливонию^[194].

Осенью того же года орденское войско перешло новгородскую границу и сожгло посад Ямгорода^[195]. Впоследствии Финке, желая снять с себя обвинение в нарушении мира, сообщал великому магистру, что собранное им войско вторглось в пределы Новгородской земли без его ведома и приказания^[196]. Новгороду же ливонские власти послали извещение о том, что не они «воюют» новгородские земли, а «князь Григории из заморья Клевьскыи про своего проводника и толка ругодивца». Это объяснение показалось Новгороду малоубедительным: «А то все лгаша Нѣмци»^[197]. Надо полагать, что новгородский летописец не ошибался, ибо представляется вполне вероятным, что нападение на новгородские владения осенью 1443 г. было совершено во исполнение плана Финке о разорении Вотской земли.

В ответ на разорение пограничных волостей новгородские власти начали подготовку к походу против Ливонии. 10 ноября 1443 г. ревельский комтур писал рату Ревеля, что новгородцы собираются по первому льду вторгнуться в Ливонию, что они уже сожгли одну из пограничных деревень^[198].

Одновременно новгородское правительство предприняло попытку урегулировать свои отношения с Орденом мирным путем. В течение первых месяцев 1444 г. послы Новгорода несколько раз приезжали в Ливонию для переговоров с магистром^[199]. Очевидно, новгородское правительство, следовавшее четко определившемуся в предшествующие десятилетия курсу на сохранение мира с западными соседями, желало и на этот раз избегнуть войны. Однако, делая шаги к мирному разрешению конфликта, новгородские власти хотели достигнуть такой договоренности с Орденом, которая соответствовала бы интересам Новгорода. Во время переговоров новгородские послы выставили контртребования: о возвращении товаров, отнятых у новгородских купцов, и пленных, захваченных, по-видимому, во время нападения рыцарей на новгородские владения осенью 1443 г.^[200] Новгородские послы потребовали также выдачи лиц, виновных в этом нападении. Ливонский магистр категорически отказался выполнить последнее требование, ибо не мог выдать христиан «отступникам от истинной церкви»^[201].

Камнем преткновения явился также вопрос об участии ганзейских городов в проектируемом перемирии между Новгородом и Орденом. Новгородские послы пожелали, чтобы 73 ганзейских города были включены в перемирие и орденские власти дали бы за них ручательство^[202]. Это требование исходило, видимо, от влиятельных кругов Новгорода, заинтересованных в скорейшем восстановлении торговли^[203] и считавших, что магистр может оказать соответствующее влияние на ливонские города, а через них и на Ганзейский союз. Магистр отказался выполнить это требование. Отказ магистра привел к срыву переговоров.

Окончилась неудачей и попытка примирения враждующих сторон великим князем Литовским Казимиром,^[204] который думал, вероятно, достигнуть таким путем усиления своего влияния в прибалтийских делах.

В марте 1444 г. после неудачного окончания очередных переговоров между Новгородом и Орденом возобновились военные действия.

20 марта комтур Везенберга сообщает рату Ревеля, что, по показаниям пленного русского, новгородское войско находится в двух милях от Ниенслота; оттуда, разделившись на две части, новгородцы предполагают вторгнуться в Ливонию: одно войско должно направиться к Нарве, другое — в глубь страны. Пленный показал также, что в новгородском войске есть 5 больших пушек и много маленьких^[205]. Отметим, что в письме комтура Везенберга содержится одно из самых ранних известий о наличии артиллерии у новгородцев. Оно свидетельствует о том, что уже в середине XV в. новгородским войскам, предназначенным для вторжения на территорию противника, придавалась артиллерия^[206]. На основе письма комтура Везенберга трудно сказать, каково было назначение этой артиллерии. Возможно, что она состояла как из осадных орудий («большие пушки»), так и из орудий для полевого боя («маленькие пушки»).