Отношения между Новгородом и ганзейским купечеством регулировались договорами. Самый ранний из договоров датируется концом XII в., наиболее подробными были договоры Новгорода с Готландом, Любеком и немецкими городами 1262–1263 гг. и проект договорной грамоты Новгорода с Любеком и Готландом 1269 г.^[70] Нормы этих договоров легли в основу новгородско-ганзейских торговых отношений.

Основополагающими являлись статьи договоров, содержащие для купцов каждой стороны гарантию безопасного проезда и свободы торговли во владениях другой стороны. Эти статьи носили двусторонний характер: новгородцам гарантировался безопасный проезд и свобода торговли в «Немецкой земле» и на Готланде, немцам — в Новгороде. Большая группа статей регулировала условия проезда и пребывания купцов на чужбине: определялись маршрут купцов, вознаграждение местным лоцманам и возчикам, размеры пошлин, устанавливались наказания за вред, причиненный купцам. Статьи этой группы (за исключением устанавливающих наказания за вред, причиненный купцам) носили односторонний характер: они были рассчитаны на пребывание ганзейских купцов в Новгородской земле^[71]. Такой характер рассматриваемых статей объясняется, с нашей точки зрения, тем, что хотя новгородцы в XII–XIII вв. ездили на Готланд и в Любек,^[72] но эти поездки были сравнительно редкими, и торговлю с ганзейскими купцами новгородцы вели главным образом у себя на родине, в Новгороде.

Ганзейские купцы имели в Новгороде свое подворье — двор св. Петра, или немецкий двор. С 1402 г. в их руки перешел на правах аренды и готский двор, принадлежавший ранее купечеству Готланда. Ганзейское подворье в Новгороде пользовалось полной автономией. Ганзейские купцы управлялись своими выборными должностными лицами — ольдерманами, позже — приказчиками (hovesknechte) на основе правил скры. Компетенции новгородских властей ганзейцы подлежали лишь в одном случае — при возникновении тяжеб с новгородцами. Тогда пристав тысяцкого вызывал немецких купцов на суд тысяцкого, который рассматривал все тяжбы по торговым делам.

Ганзейские купцы в Новгороде были освобождены от уплаты почти всех пошлин, как проезжих, так и торговых. Они уплачивали лишь одну проезжую пошлину — на пути в Новгород, в Гостинополье, размер которой определялся «стариной»^[73]. Из торговых пошлин они должны были платить только весчее, пошлину за взвешивание товаров; величина ее была определена договором 1262–1263 гг.: от капи, а также от каждого положенного на скалвы товара взимались 2 куны^[74]. Кроме этих пошлин, существовал, по-видимому в более раннее время, в период большего значения княжеской власти в Новгороде, сбор с ганзейского купечества в пользу князя. Однако с течением времени этот сбор потерял реальное значение и был заменен обязанностью ганзейских купцов участвовать в приеме великого князя, когда он приезжал в Новгород (дарить ему сукна, вина).

Еще в XIX в. в исторической науке было высказано мнение, что почти полное освобождение ганзейских купцов от пошлин в Новгороде являлось основной причиной больших доходов, извлекаемых ими из торговли с новгородцами^[75]. Это мнение нуждается в коррективах. Хотя несомненно, что почти полная свобода от пошлин в Новгородской земле была чрезвычайно выгодна ганзейцам, но большие доходы приносила им также прибыль от торговых операций.

И. Э. Клейненберг, возражая М. П. Лесникову, выдвинувшему тезис о незначительности прибылей, получаемых ганзейцами от торговли о Русью, вследствие небольшой разницы цен на товары на новгородском и западноевропейском рынках,^[76] считает, как мы уже отмечали, что основную прибыль ганзейцы получали натурой в виде части товара, остававшегося в их руках благодаря разнице реального содержания единиц веса на месте покупки товара и на месте его продажи. Это положение И. Э. Клейненберг иллюстрирует, в частности, следующими примерами. В Таллине ласт соли содержал 15 мешков, но, привезя соль в Новгород, ганзейцы продавали за ласт только 12 мешков, 3 мешка соли оставалось в руках ганзейского купца, что давало 20 % прибыли натурой. Такую же прибыль за счет уменьшения реального содержания единиц веса ганзейцы получали при торговле воском: на рубеже XIV–XV вв. шиффунт воска в Новгороде равнялся 480 фунтам (фунт в Новгороде — около 400 г), в Любеке шиффунт воска содержал только 320 фунтов (фунт в Любеке — 477 г); таким образом, в руках ганзейского купца, купившего в Новгороде как шиффунт 192 кг воска и продавшего в Любеке за шиффунт только 152.62 кг, оставалось 40 кг воска, что составляло 20 % прибыли натурой^[77].

Мы считаем, что важным источником прибыли натурой (в виде части товара) для ганзейцев являлись существовавшие в Новгороде при заключении торговых сделок между новгородцами и ганзейцами правила покупки и продажи товаров.

Главными предметами экспорта из Новгорода были, как мы уже указывали, мех и воск. При покупке мехов немцы имели право осматривать их и требовать к ним наддачи (upgift) дополнительного количества, которое не засчитывалось в счет купленного меха. При покупке воска ганзейцы могли его «колупать» (bekloppen), т. е. откалывать куски воска для проверки его качества, причем отколотые куски в счет веса купленного воска не входили. Наддача к мехам и отколотые в результате колупания куски воска рассматривались как компенсация за возможную недоброкачественность купленных у новгородцев товаров. Размер наддачи к мехам, а также величина кусков воска, которые разрешалось колупать, не были установлены юридическим путем, а определялись лишь «стариной». Пользуясь этим, ганзейцы отколупывали большие куски воска, а к мехам требовали чрезмерных наддач. Благодаря системе наддач и колупания в руки ганзейцев попадала неоплаченная ими часть товара, которая образовывала натуральную прибыль^[78].

Новгородцы же при покупке ганзейских товаров — сукон, соли, сельди, меда, вина — не имели права проверять их качество, а также взвешивать их или измерять. Сукна ганзейцы продавали кипами (stucke) и полукипами (terlinge), которые заключали в себе иногда до 17 поставов (taken) сукна^[79]. Лакен сукна должен был содержать 44 локтя, но новгородец мог проверить его длину только дома, ибо при покупке разворачивать лакен и измерять его длину не разрешалось. Соль ганзейцы продавали мешками, сельдь, мед, вино — бочками. Нормальный вес заполненного мешка или бочки должен был составлять 20 лисфунтов (т. е. 10 пудов),^[80] но при покупке взвешиванию они не подлежали. Легко представить себе, какие возможности наживы предоставляла ганзейцам подобная система и как от нее страдали новгородцы^[81].

Итак, действовавшие в Новгороде при заключении торговых сделок между новгородцами и ганзейцами правила покупки и продажи товаров, которые не были оформлены в виде юридических норм, но, освященные «стариной», имели их силу и значение, ставили ганзейцев и новгородцев в неравное положение: первым они обеспечивали прибыль от торговых операций, вторым приносили ущерб.

Причины возникновения такого неравенства следует искать, на наш взгляд, в исторической обстановке, существовавшей в период оформления немецко-русских торговых отношений. В XII–XIII вв. экономические связи Новгорода с Западом были мало развиты, поездки новгородцев на зарубежные рынки случались редко, и экономика Новгорода в целом не достигла еще такого развития, как в последующие столетия новгородской самостоятельности. В это раннее время новгородской истории торговые сношения Новгорода с Западом осуществлялись через посредство ганзейского купечества, которое, используя свое положение единственного посредника, сумело установить на новгородском рынке выгодные для себя условия.

Ганзейское купечество прекрасно понимало, что для сохранения этих условий оно прежде всего должно было удержать монополию на торговлю с Новгородом. Именно поэтому Ганза всеми мерами стремилась не допустить установления непосредственных связей Новгорода с Западом, препятствуя как развитию активной торговли самих новгородцев, так и появлению в Новгороде иностранных купцов — неганзейцев. Уже во второй редакции скры, составленной в конце XIII в.,^[82] ганзейским купцам запрещается вступать в компании с русскими и принимать их товары для перевозки и продажи на комиссионных началах; это запрещение распространялось и на компании с европейскими купцами, в первую очередь с предприимчивыми фламандцами и англичанами^[83]. Во второй половине XIV в. в четвертой редакции скры указанное постановление было дополнено запрещением привозить на немецкий двор купцов-неганзейцев. § 72 четвертой редакции скры гласит: «Далее, никто, кто хочет пользоваться правами св. Петра, не должен привозить в страну (Новгород, — Н. К.) чужих гостей, будь то ломбардцы или фламандцы или какие иные люди; также не должен он их товар в страну привозить под угрозой штрафа в 50 марок и потери прав двора»^[84]. Приведенное правило повторялось во всех последующих редакциях скры.