22 сентября 1902 (Декабрь 1915) «Мы – чернецы, бредущие во мгле…» Мы – чернецы, бредущие во мгле, Куда ведет нас факел знанья И старый жрец с морщиной на челе, Изобличающей страданья. Молчим, точа незнаемый гранит, Кругом – лишь каменные звуки. Он свысока рассеянно глядит И направляет наши руки. Мы дрогнем. Прозвенит, упав, кирка — Взглянуть в глаза не всякий смеет… Лишь старый жрец – улыбкой свысока На нас блеснет – и страх рассеет. 24 сентября 1902 (Апрель 1918)
Экклесиаст Благословляя свет и тень И веселясь игрою лирной, Смотри туда – в хаос безмирный, Куда склоняется твой день. Цела серебряная цепь, Твои наполнены кувшины, Миндаль цветет на дне долины, И влажным зноем дышит степь. Идешь ты к дому на горах, Полдневным солнцем залитая; Идешь – повязка золотая В смолистых тонет волосах. Зачахли каперса цветы, И вот – кузнечик тяжелеет, И на дороге ужас веет, И помрачились высоты. Молоть устали жернова. Бегут испуганные стражи, И всех объемлет призрак вражий, И долу гнутся дерева. Всё диким страхом смятено. Столпились в кучу люди, звери. И тщетно замыкают двери Досель смотревшие в окно. 24 сентября 1902 «Она стройна и высока…» Она стройна и высока, Всегда надменна и сурова. Я каждый день издалека Следил за ней, на всё готовый. Я знал часы, когда сойдет Она – и с нею отблеск шаткий. И, как злодей, за поворот Бежал за ней, играя в прятки. Мелькали желтые огни И электрические свечи. И он встречал ее в тени, А я следил и пел их встречи. Когда, внезапно смущены, Они предчувствовали что-то, Меня скрывали в глубины Слепые темные ворота. И я, невидимый для всех, Следил мужчины профиль грубый, Ее сребристо-черный мех И что-то шепчущие губы. 27 сентября 1902 «Они говорили о ранней весне…» Они говорили о ранней весне, О белых, синих снегах. А там – горела звезда в вышине, Горели две жизни в мечтах. И смутно помня прошедший день, Приветствуя сонную мглу, Они чуяли храм – и холод ступень, И его золотую иглу. Но сказкой веяла синяя даль, — За сказкой – утренний свет. И брезжило утро – и тихо печаль Обнимала последний ответ. И день всходил – величав и строг — Она заглянула в высь… В суровой мгле холодел порог И золото мертвых риз. 1 февраля – 28 сентября 1902 (1915) «Когда я вышел – были зори…» Когда я вышел – были зори, Белело утро впереди. Я думал: забелеет вскоре Забытое в моей груди. О, час коварный, миг случайный' Я сердцем слаб во тьме ночной, И этой исповедью тайной В слезах излился пред тобой… И вышел в снах – и в отдаленьи Пошла покинутая там, И я поверил на мгновенье Встающим в сумраке домам. Смотрел на ласковые зори, Мечтал про утро впереди И думал: забелеет вскоре Давно забытое в груди… 17 апреля – 28 сентября 1902 «Был вечер поздний и багровый…» Был вечер поздний и багровый, Звезда-предвестница взошла. Над бездной плакал голос новый — Младенца Дева родила. На голос тонкий и протяжный, Как долгий визг веретена, Пошли в смятеньи старец важный, И царь, и отрок, и жена. И было знаменье и чудо: В невозмутимой тишине Среди толпы возник Иуда В холодной маске, на коне. Владыки, полные заботы, Послали весть во все концы, И на губах Искариота Улыбку видели гонцы. 19 апреля – 28 сентября 1902 (1907?) Старик Под старость лет, забыв святое, Сухим вниманьем я живу. Когда-то – там – нас было двое, Но то во сне – не наяву. Смотрю на бледный цвет осенний, О чем-то память шепчет мне… Но разве можно верить тени, Мелькнувшей в юношеском сне? Всё это было, или мнилось? В часы забвенья старых ран Мне иногда подолгу снилась Мечта, ушедшая в туман. Но глупым сказкам я не верю, Больной, под игом седины. Пускай другой отыщет двери, Какие мне не суждены. 29 сентября 1902
|
