Ровно через полчаса мы снова заметили, что дуло пистолета направлено на спальню. На этот раз Гласс побледнел как полотно и стал испуганно озираться по сторонам. Я же списал все на расшатанные нервы — пора подлечиться. Рыбалка, свежий воздух, одиночество… Одна сигарета в день и никакого пива.

Гласс тихо присвистнул и поднялся с места. Он стал экспериментировать: класть пистолет на разные участки стола и подталкивать его, пробуя на устойчивость. Потом он стал трясти стол, чтобы посмотреть, будет ли тот от этого вращаться.

— Теперь все ясно, — наконец, сказал он шепотом, — когда пистолет лежал здесь, то достаточно было легкого подрагивания стола, чтобы он двинулся с места и описал полукруг… Видишь, стол стоит неустойчиво, он вибрирует. Когда мы играли в карты, мы опирались на него и слегка покачивали, и пушка медленно вертелась по кругу.

— Мне наплевать на все это, — в свою очередь прошептал я, — знаешь, мне не очень-то хочется быть застреленным во сне этой игрушкой только потому, что этот стол, видите ли, плохо стоит. Мне думается, что шума проходящего в двух милях отсюда поезда вполне достаточно, чтобы этот сумасшедший курок нажался сам собой. Дай-ка мне пистолет.

Гласс вручил его мне, и я, аккуратно держа эту опасную железку дулом вниз, разрядил ее и положил обратно на стол. Пули же я бросил себе в карман. После этого мы решили рискнуть и сыграть еще партию-другую в карты.

— Ставлю десять центов на свою красную пульку, — произнес я («пулька» обозначала туза, я назвал своего туда «красным», потому что он был червовым).

— Мой король повышает ставку еще на десять, — ответил Гласс.

Но все же карты не отвлекали. Я не мог сконцентрироваться на игре, когда мои мысли метались между Люком Дюганом и пистолетом Инки.

— Помнишь тот вечер, Гласс, — начал я, — когда ты было заикнулся о том, что, вероятно, не всё чисто с этим пистолетом ?

— Мало ли чего я говорил, Безносый. Не многое из того, что я говорю, обычно стоит запоминать. Давай ка лучше продолжим игру. Ставлю пять центов на две семерки.

Я последовал его совету и вновь попробовал сосредоточиться на картах, но в этот раз мне не повезло и я просадил пять или шесть долларов. К двум часам ночи мы оба чертовски устали и одновременно решили покончить с этим. Азарт в тот вечер так и не охватил ни одного из нас. Мы достали пуховые одеяла, завернулись в них и попытались урвать у ночи несколько часиков сна. Я еще некоторое время прислушивался к шороху морской травы и гудкам товарного состава в двух милях от дома, раздумывая над возможными ходами и провокациями хитрого Люка Дюгана. Наконец, я отключился.

Еще только-только забрезжил рассвет, когда меня разбудил непонятный щелкающий звук. Через окно, сквозь тени, на пол падал призрачный, зеленоватый свет. Я лежал, не шевелясь, сам не понимая, к чему прислушиваюсь, что хочу услышать. Только с пробуждением я осознал, как неудобно было спать на полу, без подушки и простыни, и как ужасно чесались мои лицо и руки от комариных укусов. И вдруг я услышал это снова. Такой звук мог означать для меня только одно — резкий металлический удар собачки, которая бьет вхолостую своим молоточком по пустому барабану. Дважды я слышал этот звук. Казалось, что он доносится из глубины комнаты. Я быстро выбрался из одеяла и стал расталкивать Гласса.

— Этот чертов пистолет! — возбужденно шептал я ему в ухо, — Гласс, проснись! Он пытался выстрелить!

Когда человек внезапно пробуждается среди ночи от каких-то странных звуков, он должен себя чувствовать приблизительно так, как чувствовал себя я, когда не думая, говорил эти сумасшедшие вещи. Гласс пристально, ничего не понимая, посмотрел на меня, потер глаза и улыбнулся. Нет, я не видел в этих сумерках его улыбку, но я почувствовал ее в голосе, когда он саркастически произнес:

— Все гораздо проще, Безносый. Ты просто рехнулся.

— Да говорю тебе, я клянусь, что слышал сам, своими ушами, — настаивал я на своем, — это был щелчок собачки!

Гласс громко зевнул.

— Следующее, что ты мне поведаешь, это то, что будто бы пистолет был «осведомителем» своего бывшего хозяина.

— «Осведомителем»? — переспросил его я, ничего не понимая, и почесал затылок. Я начинал сердиться, так как чувствовал себя полным идиотом. В такие моменты, когда Гласс выпячивает напоказ свою ученость, я обычно скисаю. Ведет себя, как колледжский профессор, чтоб его…

— Послушай, Безносый, — начал он, — тебе когда-нибудь доводилось слышать о ведьмах?

Я осторожно подошел к окну, дабы удостовериться в том, что нас никто не подслушивает. Так, на всякий пожарный. Даже если там кто-то и был, я все равно ничего не разглядел. Да, сказать по правде, в этой тьме я и не ожидал что-нибудь увидеть, просто волновался сильно.

— Что ты имеешь в виду? — вопрос его мне показался неуместным и даже, в какой-то степени, оскорбительным. — Конечно, слышал. А кто о них не слышал, покажи… Знал я одного парня, датчанина из Пенсильвании, он рассказывал мне о ведьмах, что они могут наложить всяческие заклятья и навести порчу на людей. По его словам, его собственный дядя умер только потому, что на него навела порчу одна из таких ведьм. Этот датчанин был торговцем на корабле и я не хочу сказать, что особенно поверил в его рассказ, но все же, наверное, в этом что-то есть.

Гласс довольно кивнул в ответ. Экзамен выдержан. И снова этот ненавистный, назидательный тон:

— Видишь ли, Безносый, дьявол дает каждой ведьме в помощь какое-нибудь живое существо: черную кошку, собаку, или даже лягушку. Это существо следует за хозяйкой повсюду, советует ей, как поступать, защищает и, наконец, мстит в случае смерти ведьмы. Эти маленькие создания зовутся Осведомителями — другими словами, попроще, помощниками, которые посылаются главным начальником в Аду присматривать за «избранными». Вот, вкратце, и вся история. Сами ведьмы обычно разговаривают с ними на не понятном никому, кроме них, языке. Ты понял, к чему я клоню? Времена меняются, меняется и стиль. Изменились и Осведомители. Пистолет Инки черный? — Черный. А помнишь, мы все смеялись, когда он, бывало, бормотал с ним по ночам на языке, понятном только ему самому? Было дело, бормотал. И еще…

— Да ты сам спятил, вот что, — оборвал его я. — Не люблю, когда из меня делают дурачка.

— Да почему же, Безносый? — отреагировал он и невинно посмотрел на меня. — Ты же сам только что мне рассказывал тут о том, что этот пистолет живет своей собственной жизнью, пытается выстрелить без всякого участия человека. Так или не так?

— Спятил ты, — повторил я уже растерянно, чувствуя себя по уши посаженным в грязную, вонючую лужу. Лучше бы мне было не будить Гласса вообще, — посмотри, вон он лежит на столе, там же, где мы его вчера оставили, а пули все еще находятся у меня в кармане.

— Твое счастье. Впрочем, и мое тоже, — мрачно произнес он с трагической интонацией актера, исполняющего роль гробовщика, — ну вот что, раз ты меня так рано разбудил, я, пожалуй, пройдусь до соседей и куплю у них свежую газету. Ты пока можешь пойти искупаться под душем — вид у тебя, должен признаться, несколько помятый.

Я терпеливо выждал несколько минут после того, как за ним закрылась дверь (не хотелось мне оказаться в дураках вторично), затем подошел к столу и осмотрел пистолет. В первую очередь я взглянул на фабричную марку и имя изготовителя. На рукоятке я обнаружил одно добела затертое место, на котором, вероятно, и было все это когда-то указано. Больше ничего. То есть вообще никаких следов, знаков, отметин — ничего. Я всегда считал, что пистолет Инки — самая обычная игрушка, каких тысячи, но сейчас я не был уже в этом так уверен. Нет, поймите правильно, в общем внешне пистолет выглядел вполне обычно и ничем не отличался от других. Пистолет, как пистолет. Но при близком рассмотрении (возможно, здесь присутствует самовнушение) рукоять, курок, предохранитель и прочие отдельные детали его были какими-то необычными. В конце концов я успокоил себя тем, что это, должно быть, какая-то неизвестная мне иностранная фирма, о которой я раньше ничего не слышал.