Я усмехнулся. Этот малолетний барыга мне определённо нравится. Хватка железная. Никакой благотворительности, только чистый бизнес. Думаю, жизнь на улице научила его быть взрослым раньше, чем положено. Не известно, как давно Пашка прибился к мадам Розе и ее заведению.

Внезапно, на самом интересном месте, когда пацан приготовился рассказать нам что-то важное, дверь конторы с грохотом распахнулась. Створка с размаху ударилась о кирпичную стену так, что с крыши посыпался снег. На крыльцо вылетел Тимофей.

Выглядел казак весьма колоритно. Шинель сидит криво, потому как застегнута только на верхнюю пуговицу и то неправильно. Один сапог на ноге, второй – зажат в левой руке. Правая рука занята «Маузером». Волосы всколочены, глаза безумные, шарят по двору в поисках врага. Судя по физиономии, вахмистр только что проснулся.

Заметив всю нашу компанию, Тимофей сбежал по ступенькам, подскочил ближе.

– Павел Саныч! Ваше сиятельство! – гаркнул он охрипшим со сна голосом. – Где эти ироды?! Кого стрелять?!

Я окинул вахмистра выразительным взглядом. Снизу вверх.

– Очень вовремя, Тимоха, – произнес с легкой иронией. – Просто образец скорости и ответственности. Враги уже успели бы выпить чаю, собрать наши пожитки и уехать на извозчике.

Казак смутился. Опустил «маузер». Щеки под густой бородой предательски пошли красными пятнами.

– Виноват, ваше сиятельство… – глухо пробормотал он, торопливо возвращая второй сапог на законное место. – Лег вздремнуть с устатку, и провалился. Ей-богу, как в яму рухнул. Впервые за всю жизнь так крепко уснул. Видать, сморило после вчерашнего. Спросонья не разобрал, что за шум во дворе. Услыхал крики, выстрел почудился… Кинулся на улицу в чем был. Думал, хунхузы пожаловали.

– Это Осеев стрелял. А криков нам вон, детишки обеспечили с избытком, – я кивнул на взъерошенных пацанов. – Ладно. Не кори себя. Организм не железный, отдых всем нужен. Раз уж проснулся, включайся в работу.

Я повернулся к Никите. Наследник Строгановых всё ещё прижимал к носу окровавленный платок, но смотрел уже спокойнее. Злость уступила место любопытству.

– Все, иди в барак. Умойся, приведи себя в порядок. Бабке Арине скажи, чтоб пальто зашила. И молодец. Хвалю.

Пацан коротко кивнул. Бросил последний, уже без особой вражды, взгляд на Пашку и отправился в сторону жилых бараков.

– А мы с вами, господа, пойдем побеседуем, – я посмотрел на Селиванова, на Осеева, Тимофея, затем на беспризорника. – Только не в кабинет. У меня там Соломон Маркович с новым мастером заседают. Лишние уши нам ни к чему. Идем в котельную. К локомобилю.

Петр молча кивнул. Подтолкнул Пашку в спину.

Мы двинулись к приземистой кирпичной пристройке. Тимофей, окончательно проснувшись, топал замыкающим. Бдил.

В котельной было жарко. Немецкий «Ланц» тихо урчал, пожирая топливо. Шум машины создавал идеальный звуковой фон. Здесь нас точно никто не подслушает.

Я уселся на перевернутый деревянный ящик. Селиванов и Алексей заняли место у теплой кирпичной стены. Тимофей встал у дверей, скрестив руки на груди.

Пашка остался стоять в центре. Маленький, побитый, но абсолютно уверенный и наглый. Настоящий волчонок харбинских подворотен.

Я залез в карман шубы. Проверил, не завалялось ли серебро. Оказалось, что завалялось даже несколько штук. Достал тяжелую монету. Даян. Повертел в пальцах и бросил пацану.

Пашка поймал ее на лету. Привычным движением сунул в рот, прикусил. Удовлетворенно кивнул и мгновенно спрятал в недрах своего безразмерного ватника.

– Аванс, – спокойно сказал я. – Давай новости, тезка. Кто там ошивается у наших ворот? И что за срочность?

Беспризорник шмыгнул носом.

– Шпик там ошивается, князь. Я таких нутром чую. Одет чисто, пальто добротное, шляпа надвинута прямо на рожу. Стоит вроде как газету читает или извозчика ждет. Ага… Здесь извозчиков-то как собак нерезанных, – Пашка усмехнулся и посмотрел на меня, предлагая оценить шутку, но сразу посерьезнел, – Только он уже битый час там мерзнет. Я за ним со стороны наблюдал долго. На территорию не смотрит, а сам каждый скрип сечет.

– Японец? – хмуро спросил Селиванов.

– Не-а, – Пашка мотнул головой. – Наш. Русский. Морда дюже простовата. Из бывших легавых или жандармов. Они все одинаково стоят. Будто аршин проглотили.

Я задумался. Значит, не Токуму Кикан. Самураи работают тоньше. Китайская полиция тоже вряд ли стала бы ставить русского топтуна. Получается, кто-то из своих. Местных. Белогвардейская шушера или чья-то частная разведка.

– Понятно. Взят на карандаш, – я посмотрел на пацана. – Дальше.

Пашка переступил с ноги на ногу.

– Очкастый господин… Помните, за которого в заведении мадам Розы интересовались прошлый раз?

Услышав знакомое имя, Селиванов моментально вскинулся, даже немного подался вперед. Тимофей у двери тоже недовольно засопел.

– Приходько, – процедил приказчик.

– Ага, он, – хмыкнул Пашка.

– Гуляет сейчас у мадам Розы. Важный такой, как петух. Деньжата у него откуда-то завелись. Снял девку, водку заказал. Ну а я в коридоре терся, уши грел.

– И что? – поторопил я пацана.

– А то, князь. Этот хлыщ смекнул, что Гореловские налеты жидко сходили. Получили по зубам от ваших людей и дали деру. А злоба-то у него осталась. Сам он лезть боится. Вот и решил зайти с козырей. Нажрался и растрепал девке, что накатал на вас донос китайским легавым. Вроде как нонче утром отнес. Я же как все это услыхал, сразу вспомнил, что он вам дюже нужон. Только вы ж того… Мадам Роза не знает, что я к тебе побежал. Не выдай.

– Что в доносе? – спросил я, обдумывая полученную информацию, – Может, ты часом и это ухитрился расслышать?

– А как же, – Пашка гордо выпятил грудь. – Там только глухой не расслышал бы. Фраер этот надрался как свинья, орал на все заведение. И одно по одному про тебя, князь. Что ты – контрабандист лютый. Что провез через границу целый вагон оружия. И главное… Будто у тебя спрятано украденное императорское золото. Много золота.

Ну конечно. Кто бы сомневался. Я усмехнулся себе под нос. Пресловутое золото Российской империи. О нем сейчас слухов много ходит. Хорошо, что хоть только его приписали. Могли бы и золото Колчака на меня повесить. Идиоты, прости господи…

Селиванов грязно выругался.

– Вот же сволочь… Откуда он про золото взял? Сам же выдумал, собака, когда бабку Арину трясти порывался!

– Выдумал или нет, китайцам плевать, – я поднялся с ящика. Прошелся по тесному помещению. – Для местной полиции слова «оружие» и «золото» звучат как команда «ату!». Они не будут разбираться. Просто явятся сюда с обыском.

Вообще, конечно, расклад поганый. Если китайская полиция сунется на лесопилку прямо сейчас, возникнет ряд проблем.

Ящики с маузерами и гранатами от Игнатова лежат в конторе. Но это полбеды. Хуже всего, что в моем сейфе – секретный архив Токуму Кикан, а под досками в цеху – золото самураев. Одно радует – медь у нас теперь, благодаря Соломону, имеет вполне официальные бумажки.

Очкарик оказался не просто гнидой. Это самая настоящая мстительная, расчетливая тварь. Ты погляди, как закусился. Не может простить, что Селиванов его из общины выгнал.

Я полез в карман. Достал еще один серебряный даян. Протянул Пашке.

– Держи, тезка. Заслужил. А теперь дуй в пакгауз, на кухню. Скажешь – я велел. Пусть тебе дадут горячего мяса и каши. Наешься от пуза. Только потом вернешься к мадам Розе и будешь следить за комнатой Приходько. Если что интересное услышишь – дуй ко мне.

Глаза беспризорника довольно сверкнули. Он сгреб монету и пулей вылетел из котельной. Только дверь хлопнула. Настоящая, сытная еда для него сейчас не менее важна, чем деньги.

Мы остались вчетвером. Я, Тимофей, Петр и Осеев.

– Ну что, господа, – мой взгляд скользнул по лицам соратников. – Давайте прикинем время. Сколько у нас его осталось до появления китайской полиции. А я вас уверяю, она непременно появится.