Пролежали с полчаса, но так никого и не увидели и даже не слышали шума двигателей.

– Что приуныли, орлы? – насмешливо спросил Сергей нахохлившихся детей. – Вам уже надоело лететь, вот поляки и удружили, чтобы вы размяли ноги. До Бреста немногим больше ста километров и шагать будем не по лесам и буеракам, а по шоссе. За три дня дойдём. Сейчас посмотрим, что у нас на карте. Так, первым будет Минск, только не белорусский, а польский. Городок на полсотни тысяч жителей, я через него проезжал. Если польские вояки не ушли от столицы, они могли сделать его своей базой, поэтому обойдём. Следующим будет Калушин, который пройдём парадным шагом. Маленький городок, в котором наверняка не осталось жителей. Дальше два таких же городка, а вот за ними Седльце. Это уже город побольше Минска-Мазоветски. Слишком долго обходить, и я не думаю, что кто-нибудь из поляков остался в такой близости от границы, поэтому пойдём через него. Потом будут ещё пять городков и последний город Бяла-Подляска. В них точно никого нет, но будем идти с соблюдением всех мер предосторожности. Американских баз здесь не было, поэтому не должно быть сильной радиации, а воды и продуктов хватит на неделю.

– И где это шоссе? – спросил Олег. – Ясно же, что уже никто не приедет.

– Там, – показал направление Сергей. – Давайте повесим ваши сумки на манер рюкзаков, а то скоро отвалятся руки.

Он помог детям переложить груз и сделал то же самое со своими сумками. После этого занялись матерчатыми повязками на лица, которые смочили водой. Когда закончили приготовления, выступили в поход. Первым двигался Николай, а Сергей замыкал движение. Павел вызвался проводить разведку и ушёл на десять минут раньше остальных.

«Вот сволочь! – думал о Никитине шедший следом за Николаем Олег. – Увёл машину, а нам теперь три дня глотать радиоактивную пыль и сбивать ноги с риском нарваться на поляков! Интересно, кого оставили бы, если бы он этого не сделал? Все не влезли бы в одну машину, хотя можно было перевозить в два приёма: сначала одну группу, а потом возвращаться за другой. Плохо, что такое открытое место, что негде прятаться. Если столкнёмся с военными, это будет конец».

«Не дай бог, что-нибудь случится с Олегом, – думала Зоя. – Я не смогу второй раз пережить его смерть! Кто угодно, только не он! Зачем тогда жить? В одну машину не влезли бы, и что тогда? Наверное, оставили бы кого-нибудь из взрослых. Этого Никитина и надо было оставить! Интересно, как на угон машины отреагировала его дочь?»

«Какая тяжёлая сумка, – думала идущая за Вершининой Вера. – И нужно нести сто километров! Надо больше есть, чтобы быстрее её облегчить, иначе не хватит сил. И что тогда? Меня не бросят, но не смогут долго нести, значит, придётся делать привал. Интересно, какая сейчас радиация? Сергей говорил, что небольшая, но никому не показал прибор. Как страшно, когда тебя что-то убивает и ничего нельзя сделать. Вот идём домой, а что будет, когда дойдём? Есть квартира и деньги, но Олег несовершеннолетний, а у нас нет близких родственников. Неужели нельзя обойтись без детского дома? Говорят, что в них столько дерьма! И этого бельгийского мальчишку поместят туда же, да ещё на четыре года. Симпатичный и умный, только не обращает на меня никакого внимания!»

«Маленькая и худая, а несёт такую же сумку, как у меня, – думал Аксель. – Интересно, кто из нас устанет раньше? Вот будет стыдно, если свалюсь я! Дойдём мы или нет? Еды много, и у взрослых есть оружие, но будут ли они и дальше с нами возиться? Один наплевал на всех и предпочёл удрать с дочерью. Эти дети взрослым не родные, а меня взяли из-за машины, которой теперь нет. Ладно, может, дойдём, дома я точно уже умер бы».

До нужного шоссе шли больше часа, стараясь не смотреть в страшное серое небо, подсвеченное огнями оставшихся за спиной пожаров. Идти по асфальту стало легче, но место по-прежнему было совершенно открытое. Через полчаса увидели возвращавшегося Меньшова. Павел торопился, и его спешка вызвала тревогу.

– В двух километрах отсюда стоит брошенный фургон без груза и блокировки управления! – крикнул он спутникам. – Накопители полностью заряжены. Нужно поспешить! Если повезёт, через час будем в Белоруссии!

Пообедав и выпив несколько таблеток радиопротектора, Джон расстался с Георгом и полетел по направлению к Дортмунду. До него было триста километров, но дорога заняла больше трёх часов, потому что пришлось облетать уничтоженную базу в районе Падерборна. Дортмунд был первым немецким городом, в котором остались жители. Впрочем, остались немногие, и прежде миллионный город казался вымершим. В него по-прежнему, подавалась электроэнергия от расположенной рядом с Эссенем атомной станции, но в небе почти не было машин, а на улицах – пешеходов. Метро не работало, как и весь остальной общественный транспорт.

– А чего вы ожидали? – ответил полицейский, к которому обратился Сеймур. – Электричество не накормит, поэтому в городе остались только те, кто запасся продовольствием. Городские власти выдают продуктовые пайки работникам коммунальных служб и нам, а остальные предоставлены сами себе. Пока не опустеют склады, буду выходить на службу, а потом возьму семью и полечу во Францию. Сейчас там столпотворение, но рано или поздно наведут порядок. Если надует радиацию, уедем раньше.

– Не ожидал такого от немцев! – неосторожно высказался Джон. – С вашей организованностью...

– Организованностью сыт не будешь! – разозлился полицейский, неприязненно глядя на майора. – Из-за американцев у нас скоро будет заражена половина территории, а если натянет дряни от поляков, то и больше! И кто в таких условиях будет заниматься сельским хозяйством? И у других быстро не купишь продовольствие. Шли бы вы, господин, куда подальше! Лучше вам не трогать горожан, если не хотите неприятностей!

Сеймур решил последовать совету и вылетел за город, к одной из заправок. Она оказалась брошенной, но никто не отключил электричество, а в кранах была вода. Накопители разрядились не сильно, но он решил воспользоваться случаем и восполнить заряд. Пока шла зарядка, разделся, выбил одежду и вымылся холодной водой, а заодно протер салон «джипа» мокрой тряпкой. Из-за сильного ветра было неудобно лететь без лобового стекла. Джон осмотрел расположенную рядом с заправкой мастерскую, нашёл стекло от какого-то автомобиля и закрепил его скотчем, чтобы не отвалилось. Он не хотел задерживаться в Германии и, как только запиликал индикатор заряда, взлетел и направил машину на северо-запад. В Германии не было следов цунами, а вот в Нидерландах они были повсюду. Единственным более или менее уцелевшим городом из тех, над которыми пролетал майор, был расположенный неподалёку от границы Венло. Волна дошла и до него, но уже потеряла свою силу, поэтому в основном пострадали небольшие дома на северной окраине. Эйндховен сильно пострадал, но хоть видны были остатки жилых зданий и промышленных предприятий, а от Роттердама не осталось ничего, кроме гор мусора и ещё не сошедшей воды.

«Сколько же впитается морской воды? – думал он, летя над Северным морем. – У нас должно быть то же самое. Она сойдёт, но оставит соль. И как потом заниматься сельским хозяйством?»

Мысли о том, что от волны пострадало убежище и погибла семья, были слишком страшными, лишавшими его существование всякого смысла, поэтому Джон старался думать о чём угодно, кроме родных. Холодок страха превратился в леденящий ужас, когда он пролетал над тем местом, где недавно был Лондон. Его определил навигатор автопилота, потому что сам майор не увидел ни одного здания, только воду, грязь и горы битого камня. За десять минут полёта до убежища ему не встретилось никаких признаков цивилизации. Дома, дороги и остальное, построенное людьми, – всё исчезло. В воздухе не было видно ни одной машины, и в голову Сеймура пришла бредовая мысль, что он единственный живой человек в Англии. Место убежища тоже указал навигатор. Сеймур-Хаус исчез, смытый волной. Вода уже ушла, но пропитанная ею земля превратилась в болото. Поняв, что при посадке утонет в грязи, Джон повернул «джип» и полетел на север. Там были возвышенные места, до которых не дошло цунами. Нужно было выждать, пока немного подсохнет земля, а потом вернуться, раскопать убежище и по-человечески похоронить семью. Мыслей о себе у него не было.