– Центр построили, сейчас заканчивают общежитие. Коммуникации подключили, а отделочные работы сделаем зимой, поэтому к весне можно отправлять специалистов.

– Отлично, так и сделаем. С Петровым будет легче разговаривать: всё-таки охрана режимного объекта, а не села, и в Москве это сыграет свою роль. Вы дали нашему мальчику ствол?

– Мальчик, – усмехнулся Юркович. – У него было воинское звание старшего лейтенанта, а из нашей хлопушки отстрелялся так, что ребята были удивлены. Предлагаю в дальнейшем в личных разговорах и в документах, если они будут, называть его лейтенантом.

– А как его успехи в секции?

– Плохо, – поморщился полковник. – Васильев разговаривал с тренером. Развит прекрасно, всё запоминает и может применять. В той жизни занимался чем-то вроде каратэ. Пока есть время подумать, может применить то, чему его учат, а если думать некогда, начинает драться по-старому: быстро и жёстко. Он чуть не искалечил того парня, который хотел его проучить.

– Пусть занимается дальше. Нам важна его безопасность, всё остальное – второстепенно.

– Начало марта, а так метёт! – сказала Люся, глядя в окно моей комнаты, за которым бесновалась пурга.

– Люблю смотреть в окно на метель, – отозвался я. – Есть в этом что-то завораживающее.

– Романтик! – Она взлохматила мои волосы. – Я тоже люблю на такое смотреть, вот на улице не погуляешь.

Подруга села мне на колени и прижалась к груди, вызвав волну нежности и желание.

– Люся, слезай, не надо.

– Мне уже пятнадцать лет!

– Пятнадцать тебе будет через месяц. Встань, я не железный.

– Иногда мне кажется, что ты из железа.

– Хочешь, чтобы мы пошли до конца?

– Давно этого хочу, – вздохнула она, – только пока боюсь. Но до восемнадцати точно не буду ждать.

– Там будет видно, – сказал я, обняв её за плечи.

Сам чувствовал, что долго мы не продержимся.

– Пойдём посмотрим новости, – предложил я.

– Зачем? Ты и так всё знаешь, а я уже слушала. Наши атомные подводные лодки совершили без всплытия кругосветное путешествие, а больше нет ничего интересного. Когда я слушала, пожалела моряков. Участвовали в кругосветном путешествии и ничего не увидели.

– Гена, тебя к телефону! – крикнула мама.

Звонил Сергей.

– Можешь зайти? У отца к тебе дело.

– Сейчас подбегу, – ответил я.

Начиная с января, ко мне стали регулярно обращаться за консультациями. Интересовало многое, но ответить мог в лучшем случае только на половину вопросов.

– Если я чего-то не видел и не читал, откуда мне об этом знать? – говорил я отцу Сергея. – Очень много выкладывали в Сеть, но не всё, а потом интерес к тому времени начал угасать. У всех хватало своих забот.

Сегодня мне удалось ответить на два вопроса из трёх.

– Чем занят? – спросил я Сергея, когда довольный Пётр Сергеевич ушёл в свою комнату с исписанным мной листом бумаги.

– Уроки сделал, теперь сижу и смотрю в окно.Возьми последние листы. Когда допишешь книгу?

– Думаю управиться за неделю. Ладно, побежал к себе. Мы тоже смотрим на снег.

– Закончили? – спросила подруга, когда я вернулся. – Чем занят Сергей?

– Тем же, чем и мы: смотрит на снег и балдеет. Мою писанину дочитал, а больше читать нечего, и по телевизору нет ничего интересного.

– Давай выучим ещё одну песню? Что ты знаешь о зиме, кроме «Снежинки»?

– Мне не нравится, как мы исполняем «Снежинку», – сказал я. – Поёшь ты прекрасно и с каждой песней всё лучше, а вот музыка... Не хватает пианино с гитарой, не так она звучит! Песни я знаю, но не всё можно нормально исполнить. Можно разучить «Три белых коня», но там должна звучать труба... Слушай, у меня появилась мысль. В Минске много небольших музыкальных коллективов. Можно договориться с одним из них через мою крышу. Они сами сделают аранжировку для своих инструментов. Разучим с десяток песен и запишем у Самохина.

– А никого не удивит, что ты столько сочинил?

– Все молчат, а мы исполнили уже шесть песен и седьмую спели для комиссии. А пока всё подготовим, пройдут ещё несколько месяцев. Люсь, ты кем хочешь стать? Не певицей?

– Пока не знаю, но мне нравится петь. Дыхательные упражнения и мантры делаю регулярно, и заметила, как усилился голос.

Я тоже заметил. У неё и раньше был красивый голос, но слабый. Сейчас был не голос, а голосище!

– И твой голос продолжает меняться, – сказала она. – Когда пел в городке, все были в восторге от самих песен, а не от твоего исполнения, а сейчас поменялся тембр. Ещё не Магомаев и даже не Трошин, но твоё пение уже приятно слушать. А что ты имел в виду, когда говорил о крыше?

– Почитай детективы. Возьми у моей мамы, у неё их целая полка. Крыша – это покровители. Завтра попрошу передать мою просьбу. Будем лепить из тебя народную певицу, а репертуар обеспечу на сто лет вперёд.

К утру пурга прекратилась, и дворники спешили очистить от снега тротуары, пока народ сидит по домам. К нашему выходу в школу дорожки выскребли почти до асфальта.

– Красота! – говорил я друзьям. – В городке я сейчас пёрся бы через сугробы и набрал снега в ботинки.

– Зато у нас зимой на физкультуре ездили в лес, – сказала Люся. – Помнишь?

Как я мог не помнить? В школе было много лыж, и наш учитель физкультуры часто вместо урока загонял нас в лес. Это было классно, особенно если не нужно прокладывать лыжню. В конце урока девчонок забрасывали снежками и ехали в школу сдавать лыжи и забирать портфели.

– Да, здесь так не покатаешься, – ответил я, – зато у нас был хуже каток.

– Что толку говорить о том, что было, – недовольно сказал Сергей. – Было и сплыло. Идите быстрее, а то мы с вами вечно прибегаем к звонку.

Во втором полугодии мы окончательно стали в классе своими, а я на большинстве уроков мысленно шлифовал текст книги и не сильно тяготился учёбой. Легко было говорить Семёну, что я маюсь дурью. Не мог я целые дни оставаться без Люси.Даже сидя на разных партах, я чувствовал её присутствие. В самом начале мы хотели сесть за одну, но девчонки отказались пересаживаться.

– Ген, дай посмотреть тетрадь по алгебре! – подкатил ко мне Витька Дроздов.

– Списывать не дам, ты же знаешь, – ответил я. – Могу объяснить решение. Не хочешь? Тогда иди лесом.

– Говорят, что ты знаешь много анекдотов, – подошёл Олег Вешняков.

– Кто это говорит?! – едва не подскочил я.

В этой школе я не рассказал ни одного анекдота и не собирался этим заниматься.

– Её сестра, – кивнул он на Люсю. – Она смешит ими весь второй «Б». Даже что-то рассказала своей классной. Говорят, та смеялась.

Ответить я не успел из-за звонка. После окончания химии пошли на алгебру с первого этажа на второй. Когда проходили мимо учительской, из неё вышла директор.

– Зайди! – сказала она и вернулась обратно.

Я зашёл следом в учительскую, в которой, помимо Анны Гавриловны, находились несколько учителей, в том числе и наша классная.

– Что это за история с анекдотами? – строго спросила она.

– Могу поклясться чем угодно, что в этой школе не рассказал ни одного анекдота! – торжественно сказал я. – Я слишком дорожу своим временем.

– А при чём здесь твоё время? – не поняла она.

– Все люди любят смеяться, – ответил я. – В той школе, где я раньше учился, мне не давали проходу и школьники, и учителя. Даже директор попросил рассказать анекдот. А почему вы спрашиваете? Из-за младшей Черзаровой? Так я ничего не знал о её рассказах. Сегодня же вправлю мозги.

– О директоре соврал?

– Зачем врать? Я и вам могу рассказать. Ученик спрашивает у учителя, следует ли наказывать кого-нибудь за то, чего он не делал. Учитель отвечает, что за это наказывать ни в коем случае нельзя. Ну ученик ему и говорит, мол, очень хорошо, потому что я не сделал домашнее задание.

– Смешно, – сказала она. – Ещё?

– Учительница спрашивает ученика, почему он опять опоздал, а тот ей отвечает, мол, вы, Марья Ивановна, сами говорили, что учиться никогда не поздно!