Тяжесть змеи внезапно придавила правую лодыжку. Змея плавно скользнула через лодыжку, холод её тела ощущался сквозь тонкий носок. Мгновение спустя он почувствовал её тяжесть и на левой ноге, ниже колена.
На миг змея остановилась, она ощущалась как тяжёлый канат, лежащий поперёк ног. Затем тварь, извиваясь, поползла вверх по левой ноге и бедру к поясу, к голове.
Он лежал всё в том же окаменелом положении: правая рука прижата к телу, левая согнута, а кисть в нескольких дюймах внутри отверстия трубы над ним. Он почувствовал, как змея скользнула вверх мимо пояса на левую сторону груди, поверх лёгкой рубашки.
Там она на мгновение остановилась, затем начала круговое движение. Змея сворачивалась кольцами над сердцем, понял Уолтерс. То ли её тревога улеглась, то ли ей нравилось местечко потеплее. Она закончила сворачиваться и замерла.
С тех пор как змея загремела погремушкой, Уолтерс не делал ни выдоха, ни вдоха. Теперь лёгкие, казалось, горели огнём, он больше не мог не дышать. Медленно выдохнул и так же медленно вдохнул свежий воздух, контролируя изголодавшиеся лёгкие бесконечным усилием воли.
Змею, свернувшуюся на груди, медленное дыхание, казалось, не беспокоило. Он мог, по крайней мере, дышать – и больше ничего не должен делать до утра. Он не должен делать ни малейшего движения, иначе встревоженная змея нанесёт удар. Единственный шанс выжить – лежать замерев до рассвета.
Теперь жизнь напрямую зависела от способности оставаться неподвижным. Он не должен двигаться – он не должен двигаться. Наверняка это возможно – пролежать неподвижно несколько часов, когда на кону сама жизнь.
До утра не могло быть больше четырёх или пяти часов. Он был уверен, что с тех пор, как ярмарка закрылась и Распер пожелал ему спокойной ночи, прошло не меньше двух часов. Может, и больше, может, три или даже четыре. Возможно, он какое-то время спал, прежде чем Морден разбудил его.
Утро может быть гораздо ближе, чем кажется, – сказал себе Уолтерс. Одурманенный мозг, казалось, не мог составить ясного представления о времени. Казалось, что он лежит здесь, в гробу, со змеёй уже дни, недели, годы.
Его кожа сморщивалась, слегка подрагивая. Казалось, тело само по себе сознавало нечто, свёрнутое на нём кольцами, и стремилось съёжиться, отстраниться. Левая рука ныла и пульсировала от неудобного, задранного положения.
Что делает змея? Лежит на его груди в неподвижных кольцах или же в держит в темноте голову поднятой? Если бы он только мог видеть эту тварь, думал Уолтерс. Ужас лицезрения предпочтительнее пребывания с ней здесь, в гробу, на его груди, без возможности увидеть.
Держала ли тварь голову поднятой, слегка покачивая из стороны в сторону, глядя сквозь тьму затянутыми плёнкой глазами? Прямо сейчас змеиная голова, возможно, движется к его лицу, раздвоенный язык выбрасывается и втягивается обратно. Казалось, он видит омерзительную голову и её покачивание в сторону его лица.
Левая рука слегка дёргалась – движение, неподконтрольное мозгу. И вот уже Уолтерсу мерещилось сквозь тьму, как змея, заметив движение, поднимает хвост, раскрывает пасть, обнажая ужасные клыки.
Просто воображение, отчаянно сказал он себе. Нельзя терять самообладание – утро, должно быть, близко. Но рука продолжала слегка дёргаться против его воли, кисть мелко вибрировала внутри трубы.
Кольца на груди шевелились, оживали. Уже не воображение – змея снова встревожилась. Нельзя двигаться, нельзя двигаться! Но рука продолжала дёргаться, и, словно подхватив заразу, левая нога тоже начала дрожать.
Он не мог контролировать их. Тело выходило из-под власти мозга, двигалось, несмотря на предостерегающие шевеления змеи. Ещё мгновение – и оно полностью вырвется из-под приказов мозга и забьётся в диких судорогах. Он понимал, что так и будет, – даже сейчас тело дёргалось всё сильнее и сильнее.
Он погиб! Трещотка загудела резко и громко – ужасное предостережение. А затем с хриплым воплем тело Уолтерса судорожно выгнулось в темноте гроба, и он, обезумев, вцепился в змеиное тело, ощутив острые клыки на своём горле.
Ужас исказил лица Распера и столпившихся вокруг мужчин, едва они заглянули в наспех отрытый гроб – на вывернутое тело Уолтерса, на его мёртвое, искажённое лицо. Его руки всё ещё судорожно сжимали безжизненное тело большой гремучей змеи.
– Боже, что за смерть! – прошептал Распер. – Морден, словно обезумевший от ревности маньяк, убил человека в гробу змеёй.
Барт, заклинатель змей, покачал головой, глядя на мёртвую рептилию.
– Не змея убила его, – сказал он.
Распер и остальные уставились на него.
– Но он мёртв – и вот след змеиных клыков на горле!
Барт кивнул.
– Но убил его не укус – просто не мог. У всех моих змей удалены ядовитые железы, иначе бы я с ними не работал. Естественно, я держу это в тайне. Морден этого не знал, и Уолтерс не знал. Он умер там, в могиле, от одного лишь ужаса.
