Данное предположение подтверждается не только тем, что допросы девушки проводили сподвижники и единомышленники Жана Жерсона. Сторонние наблюдатели также прекрасно понимали суть происходящего. Так, в письме, отправленном в Венецию из Брюгге 10 мая 1429 г., итальянский купец Панкрацио Джустиниани замечал, что «ничто не может быть более очевидным, чем ее победа в диспуте с теологами (disputacion con maistry in tolegia)», и называл Жанну «второй св. Екатериной» (altra Catarina), т. е. сравнивал ее с Екатериной Александрийской, отстоявшей свои христианские убеждения в суде перед мудрецами, созванными императором Максимианом[91]. Того же мнения придерживался и Ален Шартье: в послании неизвестному европейскому монарху (конец июля 1429 г.) он писал о Деве как о «женщине, [выступившей] против мужчин», как о «неграмотной, [выступившей] против ученых», как об «одной, [выступившей] против многих», как о «самой незначительной, [выступившей] против лучших»[92]. Наконец, в законченном 31 июля 1429 г. Ditié de Jeanne d’Arc Кристина Пизанская с уверенностью утверждала: «Ее успех не является иллюзией, что было полностью признано судом и, говоря коротко, доказано делом»[93].

Впрочем, судьи Жанны д’Арк далеко не сразу пришли к столь однозначному выводу. Согласно сформулированным Жерсоном принципам discretio spirituum, они начали свое расследование с опроса людей, знавших девушку до момента ее появления при дворе, – Жана де Нуйомпона и Бертрана де Пуланжи, сопровождавших ее из Вокулёра: на процессе по реабилитации они оба вспоминали о расспросах, которым подверглись в Шиноне (testis de gestis ejusdem Johanne se refert)[94]. Тогда же состоялся и первый допрос самой Жанны, в результате которого, если верить письму члена королевского совета Жана Жирара Жаку Желю[95], она была найдена «благочестивой, скромной, воздержанной и целомудренной», а ее пришествие сочтено «проявлением Божественной воли»[96]. Жанне разрешили увидеться с дофином, однако тот, по всей видимости, не удовлетворился полученными сведениями и пожелал, чтобы допросы девушки продолжились в Пуатье, а в Домреми были отправлены комиссары для сбора дополнительной информации[97].

Причина подобного промедления, как мне представляется, крылась не столько в нерешительности Карла или в его излишней любознательности, сколько в самой процедуре discretio spirituum, требовавшей от судей ни в коем случае не торопиться с вынесением окончательного решения и действовать крайне осмотрительно. К тому же призывал королевских советников Жак Желю. Архиепископ Амбрена и один из самых преданных сторонников дофина, к которому обратились за советом судьи Жанны, весьма скептически относился к женскому мистицизму: он полностью разделял взгляды Жана Жерсона, высказанные тем на Констанцском соборе, участником которого также являлся[98]. Уже в своем первом письме Жану Жирару и Пьеру Лермиту в марте 1429 г. он настаивал, что нельзя сразу безоговорочно довериться словам Жанны – одинокой деревенской девушки, слабой, а потому, возможно, подверженной иллюзиям[99]. Французам, и так имеющим репутацию легковерных людей, не следует лишний раз позориться в глазах окружающих[100]. В послании, отправленном лично дофину Карлу и его супруге Марии Анжуйской, Желю настаивал на проведении тщательного расследования в отношении Жанны, поскольку «все [в ней] делает ее подозрительной»[101].

Очевидно, что архиепископ Амбрена имел в виду биографию Девы, сведения о ее прошлом, которых явно не хватало на данном этапе следствия, но которые были абсолютно необходимы для процедуры discretio spirituum. Жан Жирар мог сообщить Желю лишь о том, что родом девушка из Вокулёра (что уже было ошибкой), что она выросла «среди овец» и что ей 16 лет[102]. Однако именно эта информация выглядела в глазах его адресата крайне подозрительной. Близость родины Жанны, Лотарингии, к Бургундии, враждебной по отношению к Франции, заставляла усомниться в политических симпатиях героини. Занятие пастушеством (и связанное с ним вынужденное постоянное одиночество), с точки зрения Желю, вело к тому, что девушка оказывалась особенно впечатлительна, а ее принадлежность к женскому полу не позволяла, по его мнению, носить оружие и вести за собой войско, а также проповедовать, заниматься судопроизводством или адвокатской деятельностью. Следовало еще раз самым внимательным образом проверить все обстоятельства данного дела: архиепископ был уверен, что никакая ложь не выдержит испытания временем и проявит себя, точно так же как и правда или как любая внутренняя болезнь[103].

Как мне представляется, именно в соответствии с рекомендациями Жака Желю дофин Карл и потребовал от своих приближенных нового расследования в отношении Жанны д’Арк. Оно шло в течение трех недель в Пуатье, и, хотя материалы этих допросов не сохранились, нам известен текст «Заключения», в котором подводились их итоги[104]. Впрочем, и здесь о биографии девушки, о ее репутации и личных качествах говорилось крайне мало: «О ее рождении и жизни было рассказано много удивительных вещей (plusieurs choses merveilleuses), которые можно счесть правдивыми (comme vrayes)»[105]. Эта общая формулировка не сообщала практически ничего, однако оставляла большой простор для воображения[106]. Точно так же перечень личных качеств Жанны – она была названа «доброй, смиренной, целомудренной, благочестивой, порядочной и простой»[107] – представлял собой всего лишь очередной парафраз из De distinctione Жана Жерсона.

Прекрасно понимая, что собранных сведений недостаточно, и отмечая, что, «согласно Священному Писанию», существует две возможности проведения discretio spirituum – узнать подробности жизни самопровозглашенного пророка (en enquérant de sa vie, de ses meurs et de son entencion) и получить знак Свыше о его избранности (requerir signe d’aucune euvre ou sperance divine), судьи в Пуатье настаивали на применении в данном случае именно второго способа[108]. Они потребовали от Жанны явить дофину Карлу знак, подтверждающий ее Божественную миссию, однако она заявила, что продемонстрирует его только под Орлеаном[109]. Категорический отказ девушки от возможности немедленно доказать окружающим правдивость своих слов, насколько можно судить, был воспринят королевскими советниками достаточно настороженно[110]. Ведь он шел вразрез с самой доктриной discretio, утверждавшей, что заявления истинного пророка не должны противоречить библейским образцам. В тексте «Заключения» приводилось сразу два примера, когда на избранность того или иного человека указывал знак, ниспосланный Свыше: истории нечестивого царя Ахаза, отвергшего Господа и в качестве знамения Его гнева увидевшего опустошение Иудеи, и благочестивого Гедеона, возродившего религию предков и победившего с Божьей помощью врагов иудеев мадианитян[111]. Однако Жанна, даже если и знала об этих библейских образцах, не захотела им соответствовать, чем поставила своих судей в весьма затруднительное положение. Возникшую сложность, как мне представляется, прекрасно чувствовали и современники событий, в откликах которых понимание процедуры discretio spirituum и важности ее проведения в отношении Жанны д’Арк вылилось в создание сразу нескольких легенд о знаке, якобы данном девушкой дофину Карлу весной 1429 г.