В марте Савимби отвечает: согласны на прекращение огня, предлагаем через два года провести свободные выборы и создать на их основе правительство национального единства. Он обещает, что для себя участия в правительстве не добивается. Тема выборов с давнишней подачи американцев становится ключевой.

В июне 1989 года в небольшом заирском городке Гба-долите проходит историческая, как она тогда квалифицировалась, встреча Душ Сантуша и Савимби. В присутствии лидеров двадцати африканских государств и главного посредника, президента Заира Мобуту Сесе Секо, они жмут друг другу руки и объявляют: огонь между правительственными войсками и отрядами УНИТА прекращен.

Быстро выявляется, однако, что посредничество Мобуту, как нарочно, сделано так, чтобы все испортить. Уже через несколько дней Савимби нарушает соглашение — гремит взрыв на электростанции в Луанде.

Усилия с американской и нашей стороны, предпринятые с целью спасти соглашение (именно для этого я встречался 7 июля 1989 года в Париже с Мобуту), к результату не приводят.

На предательство Савимби МПЛА отвечает новым и, как надеялись, последним наступлением. На этот раз оно так и называется «финальное». Из Куито-Куанавале войска вновь идут на юго-восток знакомым маршрутом. Вооружение и советники, естественно, советские. Хотя ЮАР, уходя, оставила унитовцам большие запасы оружия и снаряжения, непосредственная поддержка с ее стороны далеко не та, что была раньше. К середине января 1990 года положение Савимби становится отчаянным. В Луанде, возможно, несколько преждевременно, празднуют победу. На помощь приходят США, организовывая воздушный мост для переброски оружия и даже топлива. Верный прежней повстанческой тактике, Савимби переносит огонь по тылам, включая столицу. К марту-апрелю ситуация в военном отношении опять в равновесии, вернее в кровавом тупике.

После встречи Шеварднадзе и Бейкера в Виндхуке на провозглашении независимости Намибии (март 1990 года) Советский Союз и США усиливают давление в пользу мирного решения в Анголе. Одновременно с этим на своем съезде в апреле МПЛА официально отказывается от марксизма-ленинизма, высказывается за демократический социализм и многопартийность. Происходит это, несомненно, под влиянием тогдашних событий в СССР. В апреле же начинаются переговоры между правительством и УНИТА, на этот раз при более серьезном посреднике — португальце, давнем моим знакомце Жозе Дурау Баррозо.

Переговоры длятся 13 месяцев, проходят под неусыпным вниманием Советского Союза и Соединенных Штатов и завершаются 31 мая 1991 года подписанием соглашений в португальской столице. На церемонии присутствует уже новый министр иностранных дел СССР, А. Бессмертных. Э. Шеварднадзе ушел в отставку. СССР и США берут, наконец, обязательство не поставлять оружие противоборствующим сторонам. Другие виды поддержки не запрещены. Уже год, как я слежу за всеми этими перипетиями из посольства Советского Союза в Риме, через семь месяцев оно станет российским.

29 сентября 1991 года Савимби победно, по крайней мере так это описывает американская пресса, возвращается в Луанду; объявлено, что через год должны состояться «свободные выборы» — идея фикс американцев, полностью уверенных, что их клиент победит, иначе какой смысл на них настаивать.

Выборы проходят в срок в сентябре 1992. Но за год Савимби теряет многое из своего ореола. Его диктаторские замашки, сведения о том, что он физически устраняет соперников в собственном лагере, играют решающую роль. Выборы Савимби проигрывает, получив около 40 % голосов по сравнению с почти 50 % Душ Сантуша. И тут резкий поворот. ООН и американское правительство считают результаты выборов в общем справедливыми, хотя правые в США кричат об обратном. «Демократ» Савимби не согласен ни с Организацией Объединенных Наций, ни с официальной позицией Соединенных Штатов. не признав поражения, он возобновляет враждебные действия. Не раздел власти интересовал Савимби, как уверяли нас в свое время американцы, а вся она. Он также исходит из того, что двум петухам в одном курятнике не быть. По свидетельству даже американцев^[74], УНИТА предусмотрительно разоружилась в меньшей степени, чем несколько расслабившаяся и доверившаяся лиссабонским соглашениям МПЛА. Душ Сантуш заявляет, что он больше никогда не поверит Савимби. Хотя в 1994 году его вновь склонят к компромиссу с ним, и вновь унитовский лидер нарушит договоренность.

К тому же происходит смена хозяина в Белом доме: демократ Клинтон менее снисходителен к Савимби, чем Буш. Устанавливаются, наконец, дипломатические отношения между Вашингтоном и Луандой. Правительство МПЛА остается, по сути, тем же, что и все предшествующие годы, возглавляется все тем же президентом. Но после выборов оно больше не является незаконным для США. Пребывание американских нефтяных компаний в Анголе впервые за долгие годы получает законное обоснование.

На момент завершения этой книги гражданскую войну в Анголе остановить так и не удается. С разной степенью интенсивности она идет уже четверть века, унесла, по разным оценкам, от полумиллиона до полуторамиллионов жизней, разорила богатейшую природными ресурсами страну.

Немало корней у этой трагедии, но если брать лишь один аспект, рассматривать через призму советско-американских, ныне российско-американских, отношений, то очевидно, что наша недоговоренность на этот счет двенадцать лет тому назад имела плохие последствия. Повторю другими словами: в тех областях, где мы с американцами нашли на Юге Африки общий язык, соглашения выдержали испытание временем. Там, где полного взаимопонимания достигнуть не удалось, конфликт продолжается.

Не могу не сказать в этой связи, что моя страна своего подхода не меняла: мы поддерживали Луанду, правительство МПЛА, президента Душ Сантуша и осуждали УНИТА и ее лидера Савимби. Этого же мы придерживаемся и сейчас. Более того, Совет Безопасности ООН разрешил несколько лет назад поставлять законному правительству в Луанде оружие, и мы делаем это. Американцы же от непризнания правительства МПЛА перешли к сотрудничеству с ним^[75], а от поддержки Савимби — до прекращения помощи ему, по крайней мере по официальной линии. А теперь уже — и к осуждению его действий. Как иначе можно расценить тот факт, что американцы выступают сейчас за ужесточение санкций против УНИТА? А что касается британского Форин Офис, то его высокий представитель сравнивает Савимби с Саддамом Хусейном и с С. Милошевичем^[76]. Хотелось бы надеяться, что эти перемены в позиции западных держав приведут к практическим результатам — приходу, наконец, долгожданного мира в Анголу. Пока же солнце над ней остается белым не только от жары, но и от человеческих страданий.

Но в чем сходятся практически все политологи и ученые, так это в том, что в 1986-88 годах советско-американское взаимодействие по Югу Африки состоялось. И оказалось весьма продуктивным. Лучшее доказательство тому — прочность достигнутых международных результатов. Еще важнее, как благотворно они сказались на обстановке и в южноафриканском регионе, и в мире в целом. Был создан прецедент для урегулирования других региональных конфликтов.

К сожалению, позитивные уроки, накопленные нами с американцами при разрешении этого кризиса, во многом еще ждут своего применения. Я не говорю об обмене мнениями на двусторонней основе по тем или иным региональным конфликтам. Это-то имело и имеет место. А как насчет совместной работы и достигаемых результатов? Если поставить вопрос таким образом, то вряд ли мы где-то еще пришли вместе к столь крупному комплексному итогу, как на Юго-Западе Африки в 1988 году.

* * *

Посвящаю эту книгу моим товарищам и коллегам, с которыми работали вместе на африканском направлении в 1986-89 годах: Владиллену Михайловичу Васеву, Владимиру Николаевичу Казимирову, Арнольду Ивановичу Калинину, Валентину Петровичу Касаткину, Владимиру Сергеевичу Китаеву, Павлу Ивановичу Крылову, Валерию Николаевичу Липнякову, Сергею Борисовичу Крылову, покойному Владимиру Константиновичу Лобачеву, Льву Давыдовичу Миронову, Владимиру Николаевичу Раевскому, Александру Петровичу Смирнову, Валерию Яковлевичу Сухину, Георгию Арташесовичу Тер-Газарянцу, Андрею Юрьевичу Урнову, Вячеславу Александровичу Устинову, Юрию Алексеевичу Юкалову. По-моему, никто из них этот эпизод в дипломатической истории Советского Союза времен перестройки не описал, а жаль. Надеюсь, что хоть как-то я восполнил этот пробел.