6. Идеи социализма в этих странах дискредитированы, экономика развалена войной. То, что осталось, полностью привязано к Западу и ЮАР (сами ангольцы говорили нам, что в смысле финансовых поступлений они зависят от Запада на 80 %). Советско-ангольская торговля практически отсутствует, ибо наш экспорт — это вооружение или общегражданское имущество для вооруженных сил Анголы, а ангольский экспорт в СССР равен нулю. Если раньше мы хотя бы могли ловить рыбу в ангольских водах, то сейчас лицензионный лов прекращен. Суммы ангольской задолженности уже заложены в наши бюджетные планы, но рассчитывать на то, что они действительно будут выплачены, нереально.

7. В регионе растут настроения в пользу скорейшего политического урегулирования. Прифронтовые государства все неохотнее идут на поддержку национально-освободительных движений, ибо конфронтация с ЮАР обходится им все дороже. Откат от мирного решения может привести к эскалации конфликта. Коль скоро позиции Запада и ЮАР в южноафриканском регионе все еще гораздо прочнее позиций Советского Союза и наших друзей, будущее урегулирование может быть достигнуто лишь на компромиссной основе. Критерием справедливости такого компромисса следует считать его одобрение самими африканцами.

В ЮАР развивается глубокий внутренний кризис, но до краха апартеида еще далеко. Его свержение вооруженным путем недостижимо.

9. Наша поддержка прифронтовых государств и национально-освободительных движений дает возможность набирать политические, пропагандистские и моральные очки. Нельзя не видеть, однако, что мы несем значительные материальные издержки. Возвращение долгов за поставленное специмущество, измеряемых миллиардами рублей, практически неосуществимо. США пользуются обстановкой в регионе, чтобы тормозить решения интересующих нас вопросов на магистральных направлениях, включая разоружение.

Главный наш вывод был весьма определенным: регион Южной Африки в силу его географической удаленности, ограниченности круга наших интересов не имеет для нас самодовлеющего значения. Тем более неоправданно действовать дальше так, как мы действовали. Напрашиваются такие коррективы, которые учитывали бы соотношение сил на Юге Африки и наши реальные возможности.

Кроме всего прочего, следует спешить: сейчас создались благоприятные предпосылки для решения конфликта. В будущем они могут не повториться.

Сказав «а», говори «б». Мы пытались расписать наши практические действия.

В том, что касается АНК и СВАПО, предлагалось и дальше поддерживать их борьбу, но при том, что они должны активизировать политическую деятельность внутри соответственно ЮАР и Намибии, сообразовываться с реальностями обстановки.

Отказ от поддержки прифронтовых государств Юга Африки на данном этапе не отвечает нашим интересам. Вместе с тем необходимо поощрять взаимное сотрудничество ПФГ вплоть до регионального военно-политического и экономического объединения. Цель — повысить удельный вес самих африканских государств в происходящих на Юге Африки процессах. Мы даже думали тогда о создании специальной группы по урегулированию, подобной Контадорской, которая занималась делами Центральной Америки. Из этого, правда, ничего не вышло, подвигнуть африканцев не удалось, но попытка была предпринята.

Мы считали необходимым более энергично воздействовать на руководство Анголы в том, что касается поисков внутреннего урегулирования; призывать его к расширению социальной и, что особенно важно, этнической базы режима за счет включения в правящие органы представителей народностей овимбунду, самой крупной в Анголе, на которую опиралась УНИТА; к перехватыванию у этой последней лозунга национального примирения.

Мы подтвердили то, что нам уже позволил АНК, а именно контакты с южноафриканской оппозиционной общественностью. Одновременно пытались пойти чуть дальше, предлагали: если к нам будут обращаться официальные представители ЮАР, не отбрасывать возможность встречи с ними. Не следовало также прерывать уже налаженные закрытые контакты. Последние осуществлялись представителями Комитета государственной безопасности с их южноафриканскими коллегами, как правило, в Нью-Йорке, месте расположения ООН, либо в Вене, «под крышей» МАГАТЭ. Вряд ли, разумеется, они представлялись друг другу в своем настоящем качестве.

Подготовив такие, на наш взгляд, комплексные и реалистические соображения, мы с нетерпением ждали заседания Коллегии. К нашему огромному разочарованию, встретили нас с прохладцей. Обвинили в сгущении красок, с одной стороны, и в забегании вперед — с другой. Прозвучал и особенно неприятный тогда упрек: недостаточно вы, друзья, согласовали все это с отделами ЦК. А те занимали тогда гораздо более правоверную позицию. Короче, нас завернули.

Как я вижу сейчас, мы действительно переборщили слегка по части перестроечной «революционности». Общее направление было найдено безусловно правильное, но нюансы, а в них дьявол, надо было подработать.

К сожалению, наступила длительная пауза — утверждение новой позиции по независящим от нас причинам затянулось на несколько месяцев. Это, безусловно, затрудняло работу. В то же время возможности проводить линию, в которую мы верили, были. Кто, скажем, мог помешать докладывать министру или, если не хватало его полномочий, в ЦК и Политбюро тот или иной отдельный аспект, продвигаться по нему вперед, тем самым изменяя общую картину? Кто мог помешать практическими действиями формировать новую реальность де-факто, опережая ее утверждение де-юре?

Так, в первые месяцы 1987 года по инициативе министра мы внесли наверх, в ЦК КПСС, предложения о том, как нам в принципе следовало бы перестроить отношения с африканскими государствами социалистической и национально-прогрессивной, как их тогда называли, ориентации. Долго готовившаяся бумага потребовала согласования с более чем тридцатью различными ведомствами, министерствами, отделами ЦК, комиссиями. Это была составная часть огромной работы, проводившейся в те годы по наведению порядка в нашем внешнеполитическом доме.

К несчастью, многое из того, что с такими муками рождалось на свет, так и осталось на бумаге. Иногда просто не хватало времени и сил для практической реализации задуманного. Порой же события развивались так стремительно, что опережали даже далеко идущие намерения. Но сами-то эти начинания были, безусловно, благотворны, побуждали вглядываться в действительность свежим взглядом, строить политику прагматически, как можно более близко к реальному состоянию дел. И кое-что действительно удавалось сдвинуть с мертвой точки, хотя с каждым годом это становилось все труднее. Все чаще застревали наши записки, все больше времени проходило, пока, наконец, они возвращались к нам одобренными. Некоторые предложения — я сужу по своему участку работы, — покрывшись пылью в разных инстанциях, возвращались в МИД с пометкой «снято с обсуждения».

Мы критически переосмысливали и наше экономическое сотрудничество с африканцами. Видели, что по мере утихания конфликтов они все больше отворачиваются от нас, обращая свои взоры к Западу. Мы были хороши на этапе борьбы за свободу, снабжая оружием, оказывая моральную и политическую поддержку, вообще находясь с ними в одном антиколониальном лагере. Но когда завоевывалась политическая независимость и на первый план выходила экономика, мы все чаще оказывались несостоятельными. Ясно, что не раз предпринимались попытки изменить положение, преодолеть военный перекос, переключить силы и средства на экономический фронт. Но как было это сделать, когда мы сами хромали на обе ноги?

Что же касается концептуальной записки, то в самом конце 1987 года наша небольшая группа вынесла на рассмотрение Коллегии новый «опус». На этот раз мы были удачливее. Обсуждение носило активный характер, выступило 14 человек из 24 присутствовавших — нам удалось за прошедший год заинтересовать южноафриканской проблематикой министерскую элиту.

Представленные нами предложения были, как обычно тогда говорилось, в целом одобрены и приняты за основу для записки в ЦК. Мне, В. М. Васеву и ныне покойному Л. И. Менделевичу, одному из лучших аналитиков министерства, было поручено еще раз доработать проект. Главное, что нам предлагалось принять во внимание, — это идеи М. Горбачева, высказанные им в беседе с президентом Замбии Кеннетом Каундой 27 ноября 1987 года^[63].