«Почему вы согласились с оставлением анклава Уолфиш-бэй в руках юаровцев», — спрашивал меня Тойво. — «Да потому, что ваш президент пошел на это, заявив, что данный вопрос будет решаться будущим правительством уже независимой Намибии».
Такие предельно откровенные разговоры способствовали устранению многих недоразумений. Тем более, что шли они на фоне нашей непрекращающейся материальной поддержки намибийцев, включая переброску людей и оборудования, требуемого для избирательной кампании. Все это лишний раз подчеркивает, что, помогая друзьям, мы были весьма далеки от того, чтобы позволить себе командный тон. Но, как показали последующие события, далеко не все было прояснено до конца. Я имею в виду вооруженное вторжение отрядов СВАПО в северную Намибию за день до того, как должно было начаться выполнение резолюции 435, что стало для нас полной неожиданностью.
Еще раз об АНК
После подписания нью-йоркских соглашений, а главное шедшей в плотной увязке с ними негласной договоренности между Анголой и ЮАР, требовалось приложить немало усилий для того, чтобы сохранить доверительные отношения с Конгрессом. Как-никак он терял свои базы в Анголе. Руководство АНК должно было понимать, и понимало, что со стратегической точки зрения все правильно: уход юаровцев из Намибии, вероятная победа там национально-освободительного движения — «террористов» по юаровской квалификации, улучшали и его шансы внутри Южной Африки. Если в Намибии пройдут выборы по общепринятой — один человек один голос, — а не по сегрегативной схеме (с преимуществами для белого населения), то почему это не сделать и в ЮАР? Нельзя было, однако, не считаться с тем, что анковцев постоянно подталкивали к мысли, не стоят ли за этим невыгодным для них в тактическом отношении шагом советские друзья.
Был еще момент, вызывавший у них брожение мыслей. Уходя из Намибии, то есть теряя свою фактически пятую провинцию (правые в ЮАР открыто кричали в этой связи о предательстве), юаровские власти высвобождали какие-то средства для использования внутри страны. Как они ими распорядятся, не во вред ли АНК?
В марте 1989 года О. Тамбо, во главе, пожалуй, самой представительной делегации за более чем четверть века отношений с Советским Союзом, приехал в Москву. М. Горбачев поручил принять его А. Лукьянову. На следующий день по прибытии О. Тамбо со товарищи был принят в МИД. И здесь также произошло снижение уровня приема — с министра до меня, его заместителя. Причины вроде были очевидны: накалялась обстановка внутри страны, сложнее становилось положение наших лидеров. Достаточно вспомнить, что на носу были выборы Съезда народных депутатов. Где ты, 1986 год, когда наверху африканцев принимали гораздо активнее?
Встретил я их словами: «Рад приветствовать будущее правительство свободной Южной Африки, включая представителя белого меньшинства». Таким представителем был Джо Слово, глава компартии. Шутка моя оказалась пророческой: О. Тамбо сопровождал тогдашний заведующий международным отделом Т. Мбеки, ныне президент Южно-Африканской Республики, а сам Слово стал в 1994 году министром. Н. Мандела все еще находился в заключении, длившемся уже двадцать седьмой год.
О. Тамбо начал разговор с упреков южноафриканскому правительству, которое обещало освободить Н. Манделу и не выполнило своего обещания[57]. По его словам, власти все еще пытаются увековечить апартеид, всячески притесняя АНК.
Я на это отвечал, что их движение — наш самый верный союзник в Африке, мы не ослабляем его поддержки. И это была чистая правда. По ряду параметров наша помощь, например, в подготовке кадров, в том числе по военной линии, была даже больше, чем раньше. «С союзниками говорят прямым языком, — добавлял я, — так что выскажу твердое суждение: апартеид чисто военным путем не возьмешь. Впрочем, вы тоже так считаете. Ставка должна делаться на прогрессирующее его реформирование сверху при постоянном массированном давлении снизу». Анковцам военные методы виделись как часть стратегии но принуждению правительства к переговорам.
Товарищи, как обычно, проводили мысль о том, что Советский Союз не должен ослаблять внимания к событиям на Юге Африки, особенно на фоне усиливавшейся западной активности. Я говорил, что СССР не собирается оставлять Африку на откуп Западу, но и вытеснять его оттуда, подрывать веками складывавшиеся связи мы не собираемся.
Спросил я анковцев, как они относятся к нашим контактам с правительством ЮАР. Ответ О. Тамбо был на этот раз — «положительно». Ну что ж, не зря мы старались: если позиция правильная, она рано или поздно пробьет себе дорогу.
Немного об идеализме
Несколько слов о подоплеке наших отношений с АНК.
Их основа не была ни корыстной, ни материальной, скорее — идейная. Многие из нас искренне верили в силу единомыслия. А единомышленники, друзья по общей борьбе не могут не доверять друг другу, их отношения могут базироваться только на честности и открытости. Возможно, сейчас это выглядит своего рода наивным атавизмом, но посмотрите, как было в реальной жизни. Мы помогали анковцам, не спрашивая у них отчета, и, кстати, они не подводили нас в этом отношении: то, что поставлялось, шло по назначению, «не прилипало» к рукам. Главное же, мы не учили их жить. Свое мнение, конечно, выражали, но практически никогда не навязывали его. Коль скоро АНК несет наибольшую ответственность за то, что происходит в стране, лучше всех знает положение в ней, то ему и решать, что делать. И опять-таки надо сказать, что их анализ был, как правило, точным. Мы с самого начала были скептически настроены насчет того, что вооруженная борьба может привести к ликвидации апартеида в ЮАР[58]. Но, предостерегая от увлечения лозунгом «браться за оружие», мы до последнего поддерживали тактику анковцев, обеспечивая ее материально. До той минуты, пока они сами не решили: баста, объявляем прекращение огня, идем навстречу правительству, коль скоро оно выполнило некоторые наши важные требования, типа отмены запрета Конгресса и компартии. Путь переговоров — наиболее продуктивный, постоянно говорили мы им. Но тут же добавляли — вам виднее, когда их начинать. Подходящий момент выбирайте сами.
Особо отмечу наше неприятие того, что можно было квалифицировать как террористические действия. Одним из условий наших поставок оружия была негласная договоренность, что применение этого оружия не повлечет за собой жертвы среди гражданского населения.
Еще один аспект: мы не возражали на определенном этапе видеть себя посредниками между Конгрессом и властями. В этом была логика: никто из зарубежных партнеров не был теснее нас связан с АНК, разве что шведы в чем-то не уступали. В то же время у нас складывались вполне приемлемые рабочие отношения с либеральной частью правящей верхушки ЮАР. Но когда анковцы сказали нам, что власти не хотят посредничества, для нас это была истина в последней инстанции.
Я уже не говорю о том, как долго АНК не разрешал нам вступать в контакт с юаровским правительством. Мы послушно следовали их не очень-то отвечающим нашим собственным интересам советам.
Хочется думать, что друзья видели все это. Во всяком случае так можно понять О. Тамбо, когда он публично охарактеризовал СССР как «искреннего, подлинного союзника АНК, не имеющего эгоистического интереса или желания установить сферу влияния».
Как же трудно было товарищам (и не только им) после долгих десятилетий одного стиля наших разговоров и действий переключаться на другой. Как трудно им было принять в конце 1991 года фактическое свертывание нами политической и материальной поддержки АНК. Или лишь в последний момент узнать о восстановлении Россией в феврале 1992 года дипломатических отношений с ЮАР[59] — не без нарушения еще действовавших решений ООН. Н. Манделе было сказано об этом министром иностранных дел России А. Козыревым практически как о свершившимся факте. А уже спустя четыре месяца тогдашний президент ЮАР Ф. В. де Клерк был принят в Москве с государственным визитом. Такая спешка (мы сильно рассчитывали на крупные дивиденды от сотрудничества с властями ЮАР и мало что получили от этого) вряд ли могла понравиться друзьям. Позже, когда Конгресс пришел к власти, это нам аукнулось, скорее, правда, в морально-политическом, но также и в материальном отношении[60]. Стоит отметить также, что представители АНК какое-то время ограничивали контакты с нами (а может быть, мы с ними). Табо Мбеки и Джо Модисе приехали в Москву лишь в мае 1993 года. Беседовали они в МИД со мной, как первым заместителем министра иностранных дел России.
