Итак, вечером мы покидаем Киншасу. Что-то в очередной раз происходит в столице Заира: аэропорт погружен в полутьму, кругом автоматчики, выражение чернокожих лиц не самое доброжелательное, палец на спусковом крючке. Пройдя через их строй на борт «Сабены» (летим домой через консультации в Бельгии), попадаем в другой мир. Мягко освещенный комфортабельный салон, приглушенная музыка. Взлетаем со вздохом облегчения. Сразу после набора высоты предупредительные стюардессы накрывают раскладные столики белоснежными салфетками. Предчувствие вкусного ужина и расслабления после нелегких переговоров наполняет нас с Сергеем блаженством. Увы, оно недолговечно. Пилот предупреждает: приближается грозовой фронт такой мощности, что обойти его невозможно. Только что расставленные приборы, всякие там миниатюрные солонки и перечницы исчезают. И начинается вакханалия. Так, наверное, должен выглядеть конец света. Молнии сверкают и рвутся у самых иллюминаторов, каждый раз угрожая, что следующее огненное щупальце достанет тебя. Металлический корпус самолета бросает из стороны в сторону, как щепку, тело его гудит и вибрирует. В буквальном смысле небо кажется с овчинку. Габонская гроза по сравнению с этой — детская шалость.
Наконец, все успокаивается. Столики вновь выдвигаются из своих пазух, в полном изобилии еда и напитки. Прибегаем к классическому методу русского человека, когда он хочет забыть о передрягах, возможно, пожалуй, даже несколько переусердствуя. И засыпаем в полной уверенности, что на ближайшие несколько часов, по крайней мере до Брюсселя, покой обеспечен. Не тут-то было…
Промежуточная посадка в Лагосе, глубокая ночь. Нежданно-негаданно на борт поднимается наш посол в Нигерии. Я рад его видеть, хотя глаза повинуются этому с большим трудом. «Александр Васильевич (имя и отчество изменены в интересах «конспирации»), зачем же вставать среди ночи, у вас какая-то экстренная информация?» И узнаю с ужасом, что проснулся ни свет ни заря не он один. В посольстве собран дипломатический состав. Посол явно горд своей инициативой, не так часто приходится слышать оценки нашей африканской политики напрямую от замминистра. Самолет стоит в Лагосе два часа, так что, говорит он, вполне успеем провести производственное совещание. С последней надеждой смотрю на Крылова. Тот, как всегда, на первое место ставит долг — надо ехать. Страшным усилием воли привожу себя в более-менее рабочее состояние, пока по пустынной ночной дороге мчимся к посольству. Встреча, вроде, проходит без заметных огрехов, но когда попадаем назад в «Сабену», самолет кажется нам лучшим местом на всем огромном протяжении западноафриканского побережья.
Контакты с американцами
Первая встреча с Честером А. Крокером, заместителем Госсекретаря США по африканским делам, приходится на 2 июля 1987 года. Лондон, разгар Уимблдонского теннисного турнира, что позволяет сочетать приятное с полезным. Советское посольство, помню, обеспечило меня билетами, а вот американское Крокера — нет.
Мы с Владилленом Михайловичем Васевым, моим главным учителем и советчиком по африканским делам, тщательно подготовились к беседе.
В нашем вступительном слове, открывая консультации, подчеркиваем:
— Пока что советско-американский диалог сводится к изложению позиций, но не приводит к сближению их.
— Будем все же исходить из того, что обе державы стремятся к политическому урегулированию на Юге Африки. В этом случае — какой путь скорее всего ведет к миру?
— В отношении ликвидации апартеида мы вряд ли сможем договориться о совместных действиях; близость, если она есть, скорее моральная. У СССР мало рычагов для воздействия, и все они уже пущены в ход. (Тут Ч. Крокер справедливо отмстил, что одна из наших слабостей — отсутствие контактов с властями ЮАР.) У США большие возможности повлиять на ЮАР, но они не торопятся задействовать их.
— Безопасность прифронтовых государств — один из важнейших компонентов обстановки. Но и тут трудно предположить сотрудничество на практическом уровне, слишком расходятся позиции СССР и США.
— Остается Намибия. Ведь США как-никак один из авторов резолюции Совета Безопасности 435 от 1978 года о предоставлении независимости этой колонии, последней в Африке, как я подчеркиваю для вящей убедительности. Может быть, сосредоточиться на ее претворении в жизнь?
Ответ американцев ожидаем: да, резолюция создает международно-правовые предпосылки, но не обеспечивает конкретной формулы реализации. В переводе на обычный язык это означает: нужны дополнительные условия. На свет немедленно выплывает знаменитая увязка: независимость Намибии в обмен на вывод из Анголы кубинских войск.
Правовой основой здесь и не пахнет, но в соответствии с правом редко, к сожалению, решаются международные проблемы[34]. Хорошо уже было то, что американцы были против так называемого внутреннего урегулирования — мнимой независимости Намибии, как мы его справедливо именовали.
Что же до увязки, то она обосновывалась с американской стороны тем, что ангольцы и кубинцы в принципе уже признали ее в своих предложениях, получивших название «платформы 1984 года»[35].
Не Советы ли давят на ангольцев, если после такой радикальной подвижки уже ряд лет нет движения вперед?
Я, в свою очередь, спрашиваю, кто все же настаивает на увязке — США или ЮАР? Здесь Крокер уходит от четкого ответа, хотя больше кивает в сторону юаровцев — мол, они не согласятся на уход из Намибии в обмен лишь на неясные гарантии насчет кубинцев. Не спорим, ибо знаем: увязка — на совести американцев, это их изобретение, которое вполне устраивает ЮАР.
Мы с Васевым, разумеется, попытались отговорить Крокера от увязки. Разумеется, безуспешно. И дело не в том, нравилась нам она или нет. Кубинцы, в принципе вроде как принимая американский подход, многими аспектами обсуждаемых вопросов были явно недовольны. Да и ангольцы, как мы видели, «крутили». Я уже не говорю о том, что увязка была официально отвергнута Организацией Объединенных Наций.
Одним из наших доводов в разговоре с американцами был такой: интересы США в этом регионе значительно превышают наши, так что если в силу неуступчивости ЮАР произойдет взрыв, вы пострадаете больше. Буры хотят удержать все, но чаще всего в таких случаях все и теряют. Посоветуйте им быть более покладистыми.
Предлагали мы и некоторые новые пути решения: усиление роли ООН, возможно, международная конференция по образцу ближневосточной. Аргументы по части интернационализации поиска урегулирования американцы пропускали мимо ушей. Их вполне устраивало монопольное посредничество в разговорном (пока еще не переговорном) процессе, их прямые контакты с Анголой, одобренные, как они гордо отмечали, Организацией африканского единства. Эта линия отнюдь не в тупике, уверял Крокер, ангольцы обещают новые конструктивные идеи.
Я парировал тем, что у ангольцев нет международных обязательств о выводе кубинских войск. Их платформа 1984 года, которую, будучи реалистом, Советский Союз поддерживает, — жест доброй воли. И она — тут я повторил то, что просили нас сказать ангольцы, с которыми мы советовались накануне отъезда в Лондон, — вполне может быть изменена.
Эго задело Крокера, он стал упрекать нас в подталкивании Луанды к военному решению. Ведь СССР поставляет оружие Анголе, беря с нее, равно как и Куба, огромные деньги. Вот куда, мол, идут доходы от нефти. Правда, он не добавлял, что эту нефть добывают американские компании, так что я спросил не без издевки: «Как будут охраняться американские нефтяные компании в Кабинде и других местах, если уйдут кубинцы?» Наверное, знал он и то, что тратили мы десятки миллионов рублей, а назад получали копейки. Куба была в несколько лучшем положении. Она ухитрялась что-то вытягивать с ангольцев.
Когда речь зашла о военных аспектах, американцы стали утверждать, что в результате боевых действий кубинцы потеряли уже десять тысяч человек. По нашим данным, это было завышено раз в десять, если не больше.
