Второе свидетельство принадлежит ленинградскому писателю Валерию Воскобойникову, которого еженедельник попросил ответить на письмо Д. Стейлы. В своей небольшой статье он рассказал, что ораторы «Памяти» не довольствовались цитированием «Протоколов» как разоблачительного документа, но недвусмысленно ссылались на «Черную сотню», из которой выйдет Союз русского народа (созданный в ноябре 1905 г.)^[572], и пытались этот союз реабилитировать. Однако известно, что именно в газете «Знамя», публиковавшейся в Санкт-Петербурге вдохновителем погромов Паволакием Крушеваном, членом «Черной сотни», впервые были напечатаны «Протоколы», увидевшие свет на русском языке в 1903 г.^[573] Утверждение подобного родства показывает, каким представляет саму себя «Память». В свидетельстве Воскобойникова говорится:

Трудно в это поверить, но по четвергам в сердце Ленинграда, в Румянцевском саду на Васильевском острове, между университетом и Академией художеств, собираются наследники черносотенцев. Они усиливают свои аргументы с помощью мощных громкоговорителей и называют себя «Русским национальным патриотическим фронтом». Да, не группой или объединением, но «фронтом», не меньше. Первый митинг состоялся за несколько дней до открытия партийной конференции. Второй – неделей позже, когда конференция была в разгаре и когда мы ловили каждое слово, произнесенное в Москве ее делегатами. Третий митинг, на котором присутствовала Даниэла Стейла, происходил 7 июля 1988 г., именно тогда ораторы «Памяти» скандировали свои призывы, сменяя друг друга как в хорошо разыгранном спектакле. Они говорили о «патриотизме», о «сознании» русского народа, но их речи опирались на рассуждения черносотенцев. Один оратор потребовал запретить русским вступать в брак с представителями иных национальностей. Другой призывал немедленно выслать евреев и всех других иностранцев «в места их исторической родины». Еще один предложил начать жестокую борьбу со всеми, кто «под русским именем прячет свою этническую сущность». Я привожу лишь некоторые призывы, самые «приличные» из тех, которые там раздавались, моя рука отказывается воспроизводить все другие низости […]. Нельзя ни закрывать уши, ни иронически улыбаться, слыша заявления этих людей, нельзя говорить: не обращайте внимания на кучку параноиков. Зрителей было гораздо больше, чем кучка. Одни, возмущенные спектаклем, просили слова и не имели возможности выразить свое мнение, другие бешено аплодировали выступавшим. Были и те, кто хранил молчание. […] Митинги продолжались. 7 июля слушатели узнали, что черносотенцы, члены «Союза русского народа», образовали «одну из самых демократических организаций России, созданную для того, чтобы воспротивиться беспорядками в нашей стране». 14 июля на митинге появился Д. Васильев, «почетный гость» из Москвы, окруженный телохранителями в черных рубашках. 21 июля состоялся пятый митинг. На нем было объявлено о поразительном «открытии»: оказывается, взрыв в Чернобыле также был подготовлен вражескими силами, которые за две недели до аварии якобы предупредили о ней мир, напечатав секретный знак в одной из новосибирских газет… Я ищу объяснений и их не нахожу. Возможно ли, чтобы город, обладающий громадными культурными традициями, город столь просвещенный, мог так легко уступить общественную трибуну группе экстремистов для пропаганды их сомнительных убеждений? Необходимо, не ожидая указаний, без колебаний создать обстановку, в которой возможно будет дать отпор экстремизму всех мастей. И тогда такие митинги станут немыслимыми^[574].

В начале 1989 г. ассоциация «Память» выпускает в Москве Манифест, датированный 12 января указанного года. Путем простой переделки всемирного еврейского заговора в международный «сионистский» заговор создается видение мира, которое придает внешнюю связность содержащейся в этом документе совокупности более или менее бредовых обвинений и требований. В самом деле, кроме темы «сионистского» заговора против России, в Манифесте поднимаются и другие темы: охрана окружающей среды (экология), защита культурного наследия, в частности религиозного, утверждение принципа национальной предпочтительности в ее русскоцентричном варианте. Но артикуляция этих тем осуществляется путем их интеграции в видение, намеченное уже в начале Манифеста и в его пункте 1-м: «Вечная Россия» колонизована «международной сионистской финансовой олигархией» (п. 1), «Родина-Мать» ограблена агрессивным сионизмом, талмудическим атеизмом и космополитическим ростовщичеством. К этому двойному обвинению – в колонизации и в эксплуатации России «международным сионистским капиталом» (п. 56) – добавляются обвинения в «геноциде русского народа» (п. 3) и в «ритуальном убийстве» русской императорской семьи (п. 4). Если даже мишень в обвинении с точностью не определена, выражение «ритуальное убийство» достаточно нагружено коннотациями и поддается расшифровке; мы вновь встречаемся с одним из мотивов, дорогих для комментаторов «Протоколов»: большевистская революция была лишь этапом осуществления еврейского плана по овладению миром, и ее кровавый характер объясняется кровожадной природой «иудео-большевиков»^[575].

Будучи колонизаторами, эксплуататорами, грабителями, преступниками, «сионисты» преследовали и уничтожали русский народ; в п. 60 обличается, таким образом, «сионистский геноцид», ставший возможным потому, что «подлые сионисты» захватили «рычаги тайной власти» (п. 60), а «сионистско-масонский капитал» (п. 58) организовал различные провокации, предназначенные для разделения и сталкивания ради властвования, – и по этой причине недавние межэтнические конфликты являются якобы лишь следствиями «грязной сионистско-масонской провокации» (п. 50). Манифест «Памяти» без различия воспринимает фрагменты конспирационистского видения, идущего от «Протоколов», и крохи суконного сталинского языка; «сионисты» обличаются в качестве представителей «космополитизма», называемого «преступным» (там же); Государство Израиль сведено лишь к тому, чтобы являться «сионистским государством», созданным «на базе еврейского фашизма» (п. 40); пресловутый «фашизм под звездой Давида» без устали обличается коммунистической пропагандой, особенно сразу же после окончания Шестидневной войны.

Эта максималистская логика подозрения и эта конспирационистская «демистификация» истории России предполагают срывание масок с тайных виновников несчастий родины. Задача будет теперь заключаться в том, чтобы для перехода к практике разоблачить «сионистов», которые прячутся под псевдонимами, звучащими по-русски; поэтому псевдонимы следует запретить (п. 59). Только так эксплуататоры и оккультные истребители русского народа будут опознаны, идентифицированы, подвергнуты справедливому наказанию (пп. 3, 8, 10, … 50). Таким образом, новые русские антисемиты обращаются к традиции, воплощенной в неком литературном жанре – списков (даже словарей) псевдонимов, позволяющих распознавать евреев под их патронимами-ширмами. Логика антропонимического разоблачения сводится к хорошо известному выражению типа: «г-н Икс, он же Игрек». В период от Э. Дрюмона и до А. Костона во Франции в названном антиеврейском литературном жанре были написаны бестселлеры^[576].

Фактически Манифест «Памяти» представляет антиеврейское видение мира. Речь не идет только лишь о нагромождении антиеврейских стереотипов и клише; произведен полный пересмотр истории России на основе псевдообъяснительного мифа о международном еврейском/сионистском заговоре. Вот почему мы даем полный перевод этого текста:

Национал-патриотический фронт «Память» не является политической организацией. Мы основываем требования нашей программы не на «политических», «экономических», «экологических», «демографических» и т. п. рассуждениях, но на интересах Народа и на здравом смысле. Мы ставим целью духовное возрождение Народа нашей Родины, растерзанной и ограбленной агрессивным сионизмом, талмудистским атеизмом и космополитическим ростовщичеством.

1. Мы требуем, чтобы наше Государство, являющееся Великой державой, перестало подвергаться колонизации и захвату со стороны международной сионистской финансовой олигархии во всем, что относится к сырьевым материалам. Оно должно вновь обрести свой статус, характеризовавший его в течение веков, а именно духовное, политическое и экономическое первенство, завещанное нашими предками.