Конечно, просто так Жозефина не ушла, но за свои деньги (двести луидоров, причем — двойных) клиент имеет право на самое лучшее обслуживание.

А что Варя чуточку исказила ее будущее… а вдруг получится? Пусть выходит замуж не за военного, а за политика, или артиста, да плевать, за кого!

Пусть хоть за Марата или Робеспьера, они это заслужили!

Не будет императрицей, так ей особо и не нужно, зато будет счастлива и довольна собой. И Наполеон обойдется. Варя как-то слышала фразу: не встретился бы Наполеон с Жозефиной, не стал бы императором. Вот и не надо ему. Обойдетесь, камрад Буонапарте.

Что такое тутовник, Гриша представлял слабо. Но… если хозяин решил что-то делать, значит, были и наметки, и идеи, и варианты.

Вот вы будете просто так сажать деревья? Не зная, что с ними будете делать, куда сбывать урожай, или чего там еще?

Наверняка должны быть какие-то договоренности, что-то сделано… вот кем Карло не был, так это дураком. Такой расчетливой заразы было еще поискать. Адвокат, крапивное семя, этим все сказано! Изворотливый, как уж, и скользкий, как рыба.

Наполеон в ответ на это закивал головой.

Да было, все было!

Но деревья ж не трава, за лето не вырастут, а потом отец стал болеть и умер. И не успел все реализовать. Джузеппе запил, деревья начали погибать, банк потребовал деньги назад… все сложилось один к одному. Летиция, при всей ее бережливости, просто не могла справиться с хозяйством, ее не воспринимали всерьез, а Джузеппе… он слабый.*

*- история знает этого синьора под именем Жозефа Бонапарта. Прим. авт.

Отец тоже любил и выпить, и поиграть, но он знал меру и к нему относились с уважением.

Григорий слушал внимательно.

Корсика.

А какая, в принципе, разница? Везде одно и то же. Есть хозяин — дело пойдет. Нет нормального хозяина — любое хозяйство развалится. А в России ли, в Англии, во Франции… да неважно! Три кита любого дела: порядок. Деньги. Люди.

Если говорить про деньги — с ними проще всего. Барыня сказала, что даст. Потом и проверит, и спросит, но даст.

Хотя Гриша и так воровать не собирался. Ему не деньги доверили — ему дали перспективу! Его считай, к жизни вернули! Так что служить он будет не за страх, а за совесть. И поговорить надо бы с барыней, ей ведь еще люди понадобятся. А Гриша смог бы еще кого поднабрать. Из верных и хватких, из тех, кого сам знал. Кто после отставки стране не надобен, а вот такой барыне очень даже пригодится.

Это он еще спросит.

Но деньги — есть.

Не на баловство, а на что полезное — есть.

Организация.

Карло был мужчиной неглупым, и управляющий у него был — ушел. И насчет сбыта он почву прощупал, и знал, кому, куда, за сколько… Наполеон это все нашел, только вот применить никак было. Не было у мальчишки денег, ему бы с банком разойтись! И мать с младшими на улице не оставить.

А сейчас, вот…

Справятся.

У Наполеона хватка есть, у Гриши тоже, побудет парнишка дома немного, Гришу в курс дела введет, познакомит с кем надо, да и поедет. И у матери его, у вдовы, значит, тоже связи есть.

Это можно сделать. Есть связи — и люди будут.

А порядок…

Отставной военный, да порядок не наведет?

И Гриша задумчиво поглядел на свою единственную руку. Справится.

Особенно если в руке зажать что потяжелее. До любого дойдет!

Есть ли документы, заметки?

Есть!

Ну так отлично! Показывайте, рассказывайте, и будем работать!

Наполеон смотрел с сомнением, а с другой стороны… а что он теряет? Грант вернули, банк с них ничего не требует, мама не лишится крыши над головой, братьям и сестрам не надо будет голодать или срочно идти работать. А плантация…

Если Грегори сможет контролировать Джузеппе, то все может и наладиться.

Корсика Грише понравилась. Особенно — море

Вот так сел бы, да и смотрел. На ласковое, теплое, на такое… домашнее! Это тебе не серый холод Балтики! Здесь море, сразу видно, южное, коварное, но такое притягательное. Прозрачное, лазурное, даже не синее, а невероятно чистого и ясного цвета. Кажется, окуни в него платок, и он станет таким же синим. И сам остров…

Солнце заливало его медовыми потоками, и дома казались золотистыми, словно новенькие монетки. Сверкали черепичные крыши, блестели приветливо окна, качалось что-то алое и розовое, названия цветов Гриша просто не знал.

Наполеон, который краем глаза наблюдал за русским, постепенно и сам разулыбался, с таким восхищением Гриша смотрел на домики, на рощи деревьев, так очевидно ему это нравилось! А ведь приятно, когда твой дом оценили по достоинству!

Не то, что во Франции! Там на Наполеона смотрели сверху вниз, а уж про его родину…

Что в этом плохого — любить свой дом⁈

Он немодный?

А дом и не должен быть модным! Он должен быть родным! И тебя в нем должны любить и ждать! Но что объяснишь этим парижским снобам?

— Красиво тут у вас. Душевно так…

— Ду-шев-но? — вторую фразу Гриша произнес по-русски. Не знал он этого слова.

— Вот тут теплее. Где сердце, — показал Гриша.

И Наполеон поверил.

И правда — теплее. А неплохой народ эти русские?

Вот и дом, и мама, которая увидела в окно, наверное…

— Матушка!

Летиция обняла сына и прижала к себе.

— Наполеоне! А кто это с тобой?

— Это мой друг, Грегори. Грегори, это моя матушка, синьора Летиция Буонапарте.

Григорий чуточку неловко поклонился.

Летиция была удивительно красива, даже сейчас, даже родив тринадцать детей, а траурная одежда только подчеркивала ее хрупкость. В знак уважения к гостю, она заговорила по-французски.

— Добро пожаловать, синьор Грегорио. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату. Вы погостите у нас?

Наполеон улыбнулся, зная, чего стоили матери эти слова. Но гость — святое. Даже если денег не хватает на самое необходимое, и лавочник отказывается давать в долг.

— Матушка, я не совсем правильно сказал. Грегори не просто друг, он… пойдем, я расскажу тебе, что случилось в Париже. И начну с главного — мы ничего не должны банку. Ты можешь жить спокойно, я все уладил.

Надо было видеть, как разгладилось, как засияло измученное страхом лицо женщины. Словно солнышко взошло, и тепло его и Грише досталось.

— Наполеоне⁈

— Да. У нас есть деньги, чтобы вложить их в плантацию, а Грегори поможет все наладить.

— Вы разбираетесь в тутовых деревьях, синьор?

Грегори качнул головой.

— Нет, синьора. Но в порядке — разбираюсь. Все образуется.

Сутки Гриша отсыпался и осваивался на новом месте. Пока Наполеон копался в документах отца, и писал письма всем заинтересованным лицам.

Потом Гриша пришел к нему.

— Наполеоне, у меня к тебе разговор.

— Да, Григори? — Наполеон старался произносить Гришино имя по-русски, как на родине, но получалось не слишком хорошо. Средненько.

Ничего, освоится. Гриша уже успел кое-что о своей барыне понять, она теперь эту семью просто так не отпустит. Она за них в ответе.

— Скажи, как я могу поступать с твоим старшим братом?

— Джузеппе?

— Да. Я посмотрел на него… он слабый. И выпивает.

Наполеон опустил глаза.

Ну да, не полагается так говорить, и это брат, а семья на Корсике — святое. Но Григори спрашивает не ради пустого! Не посмеяться, не пустить сплетню, не позлорадничать. Он явно хочет что-то сделать. Но что?

Отец хотел, чтобы Джузеппе унаследовал семейное, дело, а для Наполеона им была уготована военная карьера. Допустим, с Наполеоном он угадал, но Джузеппе… он же семью по миру пустит! Он и правда — слабый.

Кто как хочет, так им и вертит!

И… он правда выпивает.

Вот, папа устроил ему помолвку с дочерью синьора Стронци, Катариной, так тот отказался Кати за Джузеппе выдавать. Правда, после смерти отца. Честно пришел, честно сказал, мол, так и так, Джузеппе, вы, может, разоритесь, а Катарина у меня девочка балованная, к роскоши привыкла. Если выплывете — слов нет, отдам дочь. А так вот, на нищету… не обессудь!