Ответ: ни-че-му. И доктор Хореб Наим, чьими устами говорит Папини, объясняет нам почему.

«Единожды начав составлять тщательную опись всего, чего мы не знаем, игноретика задается целью распределить неизвестные вещи по двум большим категориям: те, которые с большой вероятностью будут открыты в более или менее отдаленном будущем, и те, которые, вероятно, никогда не станут известны – то ли потому, что касаются абсурдных или неверно поставленных вопросов, то ли потому, что человеческому уму не дано их разгадать».

По этим двум причинам вместе взятым ухрония принадлежит ко второй категории. Всё, на что она способна, – это превратить свои вопросы в правила игры ума, пустого ностальгического развлечения. Нашлись люди – немного, – написавшие об этом книги; другие, прочитавшие эти книги, – их вряд ли больше; и, наконец, те, кто написал книги об этих книгах – тут, почти уверен, я один. Вторые оправдывают существование первых, а первые и вторые вместе – третьего.

В мире, где мы живем, в истории, узниками которой являемся, ухрония относится к вопросам абсурдным и плохо поставленным. Аристотель прав, называя ее мечтой овоща. Если и читать – то ради сюжета, даже не ради хорошей литературы. Не для того, чтобы узнать что-то о нашем мире, а чтобы проникнуть в ее миры. Чтобы открыть другие цивилизации, другие битвы, другие книги, другие подвиги или другую повседневность. Серьезность исследования не умаляется от того, что его объекту не выпало шанса на существование. Нами движут те же мотивы и ждет тот же результат: бескорыстное познание как форма непраздного удовольствия.

Итак, пусть прошлое – это совокупность всех событий, которые считаются произошедшими на момент, когда ухронист берется за перо; и, пока он пишет, прошлое прирастает добавочными штрихами, груз его давит всё сильнее, и вместе с тем расширяется поле для вмешательства. На этой огромной территории, ограниченной лишь мимолетным настоящим и рамками исторического знания, нужно произвести изменение с далекоидущими последствиями.

Это уточнение существенно. Ведь на самом деле любое художественное произведение, если это не фантастика, так или иначе вмешивается в прошлое. Любая беллетристика приближается к ухронии, когда в ткань реальных фактов вплетает вымышленные. Битва при Ватерлоо обошлась без услуг Фабрицио дель Донго. Стендаль подбрасывает туда чужеродную песчинку и таким образом преподносит нам иную версию истории – «такой, какой она не была, но могла бы быть». Однако этот потенциальный возмутитель спокойствия, способный устроить серьезный сбой, например повлиять на исход сражения, ведет себя смирно и не нарушает хода известных нам событий.

Но это неважно. Как только мы решаемся тем или иным способом исказить то, что нам известно о прошлом, как только пишем, без задней мысли, что «в первый вторник июля 1927 года молодой человек военной выправки мерил широкими шагами эспланаду Инвалидов», или хотя бы что «маркиза вышла в пять часов» – любую вещь, которой не было или по меньшей мере о которой не известно наверняка, – мы попадаем в сомнительную темпоральность, населенную вымышленными персонажами, и – здравствуй, ухрония. Благодаря осторожности романистов, которые обычно заимствуют у истории, древней или недавней, лишь указания на дату, место и состояние общества, возможных сбоев, как правило, удается избегать. Тревожнее картина в исторических романах, где выдуманные персонажи заявляются к королям, министрам, придворным – в общем, к тем, кого принято считать вершителями истории, чтобы при случае приложить пальчик. Подобные вмешательства размывают границу между историческим романом и ухронией; эту границу я попытаюсь прочертить на классическом примере – истории Железной Маски.

По самой распространенной версии, узник тюрьмы Пиньероль был старшим братом Людовика XIV, Александром, сыном Гастона Орлеанского. В конце «Виконта де Бражелона» у Александра Дюма есть блестящий эпизод, где псевдо Железная Маска, а на самом деле не кто иной, как настоящий Людовик XIV, похищен из своей постели мушкетерами по приказу суперинтенданта Фуке. Тут Дюма обрушивает собственным весом все ступени лестницы, связывающей реальность и выдумку. Существуют откровенно вымышленные герои (Атос, Портос, Арамис, хоть специалисты и забавляются, отыскивая их прототипы). Следы других встречаются в архивах, но их образ достаточно размыт и оставляет автору простор для маневра (д’ Артаньян). И наконец, исторические личности, в чьей хорошо изученной биографии слишком мало белых пятен, чтобы можно было заставить их делать и говорить бог весть что (Людовик XIV). Устроить так, что компания первых похищает последнего, – это не просто позволить воображению взять в заложники историю, но и всерьез приблизиться к ухронии.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.