«А ради меня месяц не потерпишь?» — эти слова я оставила при себе. Молча вышла, тихо прикрыв дверь. Позвонила Тане, Таня — своей маме, она — классной руководительнице, та — завучу и директрисе.

Уже через двадцать минут в прихожей звонил домашний, маму вызывали в школу. Она отказалась. А ещё через час Танин папа сгружал в багажник сумки с моими вещами. Мама даже сама вынесла мне чехол с выпускным платьем. Поезд, который делал двухминутную остановку в нашем посёлке, ушёл без меня.

Жизнь продолжалась, цвела черёмуха, вился над паркетом актового зала вальс, я ходила в школу вместе с Таней и с ней возвращалась. По официальной версии, отчим затеял ремонт, а у меня оказалась аллергия на краску.

Дядя Серёжа привёз туфли к выпускному платью, о которых я напрочь забыла. Мы сидели в машине во дворе Таниного дома, и он выливал на меня все заготовленные маме оправдания. Что была встреча выпускников, и первая любовь, Женечка, которая уже двадцать лет живёт за границей и замужем. И вот... Один вечер, одна ночь, один день, аэропорт, и она улетела к своему мужу-канадцу и двоим детям, старший как раз мой ровесник.А то электронное письмо, что нашла мама... Да он просто сглупил, всё же было понятно, но вот скучал первое время, потому и написал. Старый дурак.

Золотая медаль, лучшие баллы по русскому и английскому в выпуске, прощальный вальс, который уже не кружил голову. И что делать дальше?

Снова дядя Серёжа и поездка на другой конец города. Катерина Львовна была его двоюродной тётей. Когда моему отчиму едва исполнилось тринадцать, его родители погибли в аварии, а она его забрала к себе, не позволив отправить в интернат.

Невысокая, худая, кутающая свои тонкие плечи в огромные шали, она не позволяла называть себя бабушкой или тётушкой. Отчим обращался к ней «Катерина» и смотрел, как нахулиганивший восьмиклассник, снизу вверх и вжав голову в плечи.

— Ты дурак, — констатировала она. — А ты, Алиса, не сможешь жить у подруги вечно. А поселиться у бывшего отчима — неприлично. Двадцатого августа жду тебя здесь с вещами в первой половине дня. Прописку оформим. Тебе уже есть восемнадцать?

— Да, — кивнула я.

— В лингвистический ты не пойдёшь.

— Но...

—Я не планирую тебя содержать. А учёба там отнимает слишком много времени и сил. Поступишь на документооборот и архивное дело. Востребованная специальность, хорошо подходит для женщины, экзамены те же. Подашь документы на заочное или вечернее, баллов уж точно хватит. Сможешь совмещать учёбу и работу. Языки могут быть хорошим хобби, но, чтобы с помощью них зарабатывать, надо и вложить в свою подготовку немало средств.

А я и так жила, полагаясь на доброту чужих, в общем, людей.

— Она всегда такая? — спросила я у дяди Серёжи.

— Да. Катерина категорична, но она всегда оказывается права. Она строгая, даже жёсткая, но сердце у нее большое. Мы же не кровная родня. Это она меня так в детстве подучила говорить. Она была у мамы начальницей. И вот не прошла мимо. И сейчас вот...

Маме я ничего об участии дяди Серёжи в своей судьбе не рассказала. Соврала, что буду просить общежитие. Я вообще чувствовала себя предательницей и лгуньей. И бабушка не поняла, почему я осталась у чужих людей, а не поехала с матерью на родину, не поддержала в трудный момент.

— Инна, ты посмотри, какую эгоистку ты вырастила! — заявила бабушка, уперев руки в бока.

— Мама, не начинай... Что Алису ждёт здесь?

— Она медалистка, в педучилище её без всяких примут, подрабатывать пойдёт, да хоть на кассу посменно. А потом можно будет в облцентр в институт.

— На инязе заочного нет, я узнавала, — робко вставила я.

— А на нём свет клином и не сошёлся.

Все те полтора месяца, что я провела в родном посёлке, бабушка со мной почти не разговаривала, но исправно каждое утро ставила на стол передо тарелку с кашей и блюдце с оладьями. С мамой мы обсуждали всё, что угодно, кроме моих планов на будущее. Она смогла найти работу в местной больнице, откуда когда-то уволилась. Постоянной замены за восемь лет маминого отсутствия не нашлось.

И вот поезд, двухминутная стоянка, сосед Валера подает мне с платформы одну сумку с домашними вареньями и вторую — с соленьями, а ещё корзинку яблок. И дядя Серёжа с тихой руганью тащит это всё в Москве до машины.

Яблоки одуряюще сладко пахнут солнцем и летом, но я не могу себя заставить их есть.

— Не дури, — говорит Катерина Львовна. — Каждый спасает себя, как умеет.

И она с хрустом откусывает от желто-красного в крапинку плода.

Я зябко передернула плечами, отгоняя воспоминания. Теперь мне надо спасти себя без посторонней помощи.

Глава 7

Местные не заставили себя долго ждать, я даже не особенно продрогла.

Они выглядели обыкновенно и чуждо одновременно. Женщины были в среднем чуть пониже моих метра шестидесяти шести. Но каланчой я на их фоне не покажусь. Лица, не обезображенные оспой. Довольно чистые волосы. Косынки и чепчики носили дамы постарше, девицы ходили с косами всевозможных плетений, украшенными лентами. Мой колосок с резиночкой на конце не поражал ни длиной, ни сложностью, ни украшениями. Будем надеяться, во всех этих причёсках ничего глубоко символического нет.

Это ж инопланетяне, иномиряне, тут могут практиковать любые традиции, чуждые привычным канонам в какой угодно степени.

Мужчины, хоть и были ростом выше дам, тоже казались немного ниже привычного роста. Дети часто сопровождали матерей, неся за ними пустые корзинки. Девчушки до подросткового возраста при этом были стриженными под каре и носили юбки всего на ладонь ниже колена. Выходит, девочкам положены короткие волосы и платья, девушки на выданье ходят с непокрытой головой... А зимой как — уши отмораживают? Или важно волосы показать? А замужние женщины носят хотя бы чисто символический головной убор. Со стороны выглядело так.

А теперь вопрос. Кем выгоднее казаться мне? Шарфик есть, могу и повязать. Но похититель не планировал наряжать меня, как замужнюю... Или сэкономил-таки? А вдруг помимо головного убора нужно еще обручальное кольцо? Или ещё что-то.

Значит, не экспериментируем и оставляем, как есть. Торба из парусины, вроде моей, тоже экзотикой не оказалась. Я заметила парочку похожих.

Народ куда-тот целенаправленно шёл, значит, мне туда тоже надо.

Аккуратненько, не как мишка сквозь малинник. Я выбралась, пригнувшись, из-под сени ветвей, присела за лавочкой, сместилась в бок, будто решила завязать шнурок. Одежда на местных была добротная, обувь имелась у каждого, носили много вязаных вещей: кофты, гетры или гольфы у девочек, огромные треугольные платки, края которых перекрещивались на груди, а кончики связывали за спиной. В таких подобиях жилеток щеголяли девчонки и старухи, но судя по их линялым от многих стирок подолам, это был вариант для бедных.

Сделав лицо типичной москвички, топающей с утра к метро, я влилась в редкий ручеек тёток с корзинками.

Мужчины тоже носили вязаное, но попадались и суконные сюртуки, и кожаные куртки. Кинжалы и прочие колюще-режущие у пояса чаще болтались у тех, которые в куртках, как давешний покойник.

Разные сословия или профессии? Будем выяснять.

Народу всё прибавлялось, и людской поток вынес меня к рынку. Арочные чисто символические ворота, главный ряд с павильонами, некоторые даже украшены в меру вкуса и фантазии владельцев. Кое-где красовались вывески. Но алфавит... По стилю начертания походил на глаголицу. Было довольно красиво, но абсолютно непонятно. Умения читать я не получила.

Ну, хоть разговоры я понимала.

— Мам, купи...

— Лучшие ткани! Из самого Колмира!

— Милая барышня, берите и не думайте! Очень богато выглядит!

— Дорогой, с этим гребнем я буду самая-самая красивая! И счастливая!

— Жертвуйте на храм.

— Горячий чай, пирожки!

В главном ряду торговали местным люксом, в соседних ремесленными товарами попроще, дальше начинались продуктовые прилавки. Мостовая была чисто выметена, козырьки над товаром и продавцами опирались на белёные столбики. Чисто на удивление. Или прямые параллели с нашим историческим прошлым ошибочны?